В это день в 1945 году завершилась Вторая Мировая война.
После окончания Второй Мировой войны Христианская церковь испытала один из самых серьезных кризисов последних двух столетий. После миллионных жертв нацистских концлагерей наблюдается упадок веры как у непосредственных жертв нацистов, так и у сторонних наблюдателей, которые не могут найти аргументов для того, чтобы объяснить «молчание Бога» в дни страшной гибели миллионов жертв. Если Бог не заступился даже за погибающих детей (в Освенциме нашли 12 вагонов детских колясок), то что же ещё должно произойти, чтобы он наконец явил себя в мире?
Вопрос о том, где был Бог, когда в концлагерях гибли миллионы невинных людей, стал главным вопросом европейского религиозного сознания второй половины прошлого столетия. Священник М.Дезелерс отвечая на вопрос: «Где был Бог в Аушвице?» отвечал: «В достоинстве жертв. Бог был в Аушвице - во взгляде жертв на коменданта лагеря».
Однако данный ответ, в той или иной форме звучавший неоднократно, выглядит попыткой катафатически хоть где-то найти Бога в дни гибели невинных людей, а найдя, оправдать его, и эта попытка аксиоматически завершается успехом хотя бы потому, что Бог вездесущ. Но если храм, как образ Рая, есть место особого присутствия Бога, то концентрационный лагерь, как сублимация всего античеловеческого, есть место особого отсутствия Бога. И только это положение, ставящее под сомнение вездесущность Бога, может хоть как-то примирить религиозное сознание с произошедшим.
Но не только этот вопрос возник. Были и другие: как Церковь, выросшая из страданий Христа, которые имели в западном христианстве особенное, чувственное, а на вершинах духа и телесное выражение (носителями стигматов были Франциск Ассизский, Катарина Сиенская, Вероника Джулиани и др.) могла не почувствовать боль и страдания узников концентрационных лагерей, почему не пережила эти страдания как собственные, как боль Христа?
Несомненно, Христос, если бы оказался в годы войны в оккупированной нацистами Европе, был бы с теми, кто находился в лагерях, то есть в наивысшей точке страданий. Почему тогда отдельные деятели Церкви (христиане) в лагерях и за их пределами проявили мужество, силу духа, готовность страдать (как, например, пастор Бернгард Лихтенберг, священники Владислав Демский, мать Мария (Скобцова), теолог Дитрих Бонхеффер и др.), но всего этого не проявила Церковь (христианство)?
Самое большое разочарование принесло осознание того, что европейское христианство, не сумевшее предотвратить ужасы концлагерей, оказалось тем самым не системой безусловных ценностей, а всего лишь мировоззрением, которое доказало свою несостоятельность наряду с другими мировоззрениями. Тем самым оно утратило историческую уникальность, то есть приобрело свойство устаревать.
Христианство всегда было религией Слова (Ин.1.1), это Слово стояло у истоков европейской цивилизации и мыслилось ее финалом – один из важнейших эпизодов «Откровения» Иоанна Богослова это снятие печатей с книги (Откр. 5.1). Однако в один из самых трагических моментов истории Христианство оказалось безгласным и этого оказалось достаточно, чтобы оно вошло в поток истории, чтобы история оказалась сильнее и Слово Христианства, без которого не мыслился мир и человек, стало одним из тысяч слов современной цивилизации.
В результате значительно усилился процесс секуляризации европейского общественного сознания и социального пространства. Пока участники и свидетели событий пытались примирить собственное теологическое знание и веру с произошедшим, молодое поколение, выросшее после войны, решительно отвергало религию вместе с остальными моральными и духовными ценностями, которые в совокупности не помогли ни предотвратить, ни даже смягчить случившееся.
45
14
7
3September 3, 2026 3.2K 22
