Есть вещи, которые вообще-то и не совсем вещи, а скорее и вовсе не вещи, но они есть.
Происходят они на уровне даже и бессознательном, наверное. Но берут своё начало, видимо, от некоторых суеверий предков, приобретённые в схему поведения уже не как суеверие, но как подражание некоторым действиям, закрепившимся на уровне этого самого бессознательного.
Впрочем, нельзя исключать и фоновые процессы в этом бессознательном, возникающие в течение детства, отрочества и юности, в процессе получения опыта не только эмпирического, но и весьма себе умозрительного в результате образования.
Под образованием я подразумеваю не столько обучение в соответствующих этому процессу заведениях. Но, и даже в первую очередь, не его, а самообразование, поскольку то, что соответствует нашим чувствам и желаниям, то, на мой взгляд, гораздо крепче и формирует нашу личность на этом самом, не поддающемся полному и открытому осмыслению уровне. То, что и делает нас нами в большей мере. Это самое наше «я» настоящее. Не образ и не маску, так широко распространённую, коей можно управлять. Но то, чем управлять и изменить это если и возможно, то только дальнейшими травмами, приобретёнными путём умозрительного, либо иного эмпирического опыта.
И властвовать над этим человек, кажется, не в силах. Разве что духовные практики некоторых религиозных, околорелигиозных и желающих слыть наукой направлений дерзают проникнуть в эту область сознания.
Начинается всё с малого, совсем бытовыми вещами, теми самыми, которые в конечном итоге и не вещи вовсе, а всего лишь признаки и отголосок неведомых нам процессов. И заканчивается большим, а именно — кто мы в экстремальной ситуации, когда страх за свою жизнь подавляет всё наносное и, срывая любую маску, обнаруживает окружающим нас людям, а прежде всего и нам самим, наше естество.
Наше «я». И, кстати, некоторым людям так свойственна добротная маска, что нельзя исключить, что открытие самого себя в полной мере способно обескуражить и удивить их самих даже более, чем некоторых окружающих их людей.
И это вполне себе даже и ожидаемо при пристальном внимании к этому вопросу, поскольку самомнение и самовнушение могут сильно контрастировать с тем, что думают о нас окружающие нас люди.
А им, подлецам, нередко свойственен некоторый скепсис относительно наших достоинств.
Впрочем, бывает и ровно наоборот.
Всякое бывает.
Что касается экстремальных ситуаций, то над человеком, кажется, таких вот опытов не проводят в научной среде университетов. И вся плоскость знаний ограничивается инстинктами макак. Но личность человека на глубоком уровне бессознательного, на мой взгляд, тем и интересна, насколько она способна эти животные инстинкты преодолевать.
Впрочем, опыты над людьми проводятся в иных масштабах, и на бытовом уровне он, этот опыт, может возникнуть невольно.
Вот вы, допустим, попали в аварию, и автомобиль загорелся. Рядом с вами сидит жена, а сзади — дети.
Вы в шоке, сломаны рёбра, пламя и дым рвутся в лобовое стекло, опаляя ваше лицо, и волосы ваши уже сгорели.
Сидя на диване, многие уверены в том, что они ценою жизни спасут семью, и их с торжественным концертом, несломленных и благородных, под всеобщий плач и причитания, унесут за город и тама ужо и закопают в яму до следующего востребования.
А ещё лучше — всех спасти и пожинать лавры собственными устами. Это идеальный вариант, если не оторвало руки и ноги.
Экстремальная ситуация на то она и таковая и есть, что человек будет движим своим бессознательным. Но не инстинктами в полной мере, а тем, что он приобрёл, не отдавая себе в этом отчёта. Тем, что ему и самому до конца неведомо.
И убежит ли он сломя голову, с горящей на голове шевелюрой, обезумев от страха в полной мере, или самоотверженно, преодолев боль и страх, будет сражаться за жизнь любимых людей, полностью игнорируя опасность, — это уже вопрос, если хотите, воспитания.
Да, того самого воспитания, самовоспитания, самообразования, образования, формирования личности, идущего в фундамент бессознательного.
То, чем управлять уже поздно и невозможно.
Ибо в этот момент истины то, что ты есть, и то, кто ты есть на самом деле, выходит наружу во всей красе и двигает твоим телом.
Так. Как это часто бывает, сел я писать одно, а написал не то чтобы совсем другое, но точно с другого конца.
А начал я с бытовых мелочей на фоне старческого маразма наших предков. И бессознательное повторение действий, которые были обусловлены в их случае травмами и приметами, а в нашем случае — совсем уже непонятно чем обоснованными поступками.
Об этих мелочах поговорим позже.
Поскольку текст и так уже велик, а конца и края, в свойственном мне амплуа, ему не намечается.
