и всякая хтонь

Обычно от человека шло хоть какое-то, пусть и слабое, ощущение, тут же был один сплошной долбанутый на стриженную под горшок голову пиздец.

– Видишь чё? – тихо спросил Леший.
И Бабай цыкнул:
– А ну не сбивай! У них же там настрой, духи, мож, голоса в башке.
– Голоса в голове только у экстрасенсов с телика, – вздохнул Хром. – У меня там мозги.

– Это, – кивнул он через плечо на свою спину, – и это, – приподнял шкатулку вверх, – мои барабашки. У тебя вот Ольга, а у меня они. Ковер и буфет.

Шиза уставился на него со смесью охреневания и восторга на морде.

– Нет, н-ну я по п-пьяни тоже Винни б-братишкой называю, н-но ковер с шубой н-никогда не переп-путаю.

Раз - я тебя целую.
Два-не найти такую.
Три-подойди поближе.
Ниже, ниже, ниже, ниже.

Песня была, прости господи, говно -от Шахтёра он ждал более хорошего музыкального вкуса, ну или хотя бы классику. "Белый лебедь на пруду" или что-то типа.

Люди были для Хрома как шкатулки, каждая из которых хранила внутри неповторимую мелодию, и если говорить про Шизу, то это была мало того что немая шкатулка, так еще и без ключа.

– Не вижу я, Макс. – Он тоже шмыгнул носом, вытерся рукавом. – Ничего пока не вижу… Но про тебя и не надо. Я вот здесь, – он похлопал себя по груди, в которой впервые за свою тридцатку ощущал живое, не каменное сердце, – и так чувствую, что у тебя внутри.