Я молчал. Что я мог сказать человеку, который только что увидел всю мою жизнь? Который знает теперь о Свете, о Фае, о Лёше, о том, как я дрался с ангелами? Который видел мои страхи, мои потери, мою боль?
— Я не знаю, — наконец сказал я. — Как это работает. Почему ты. Почему я. Но...
Я запнулся, подбирая слова.
— То, что ты делаешь. То, что ты видишь. Это не просто сны. Это... другой слой. Ты создаёшь миры. А мы в них живём.
Он смотрел на меня. Чародей в плаще и шляпе, с посохом в руке. Фигура из другого мира. Или из его собственных снов?
— А ты? — спросил он. — Ты живёшь в моих снах или я — в твоих?
Я покачал головой.
— Не знаю. И, наверное, не хочу знать.
Я помолчал, потом кивнул в сторону кулис, где прятался барабашка.
— Я здесь по работе.
- По работе? Местные жаловались на него? - кивнул он в сторону сгустка энергии - Уберешь?
— Уже нет, — ответил я. — Мы договорились.
— А со мной договоришься?
Я посмотрел ему в глаза. Уже спокойно, без Зрения. Просто как человек на человека.
— А с тобой не о чем договариваться. Ты делаешь своё дело. Я — своё. И если наши миры иногда пересекаются... — я пожал плечами. — Значит, так надо.
Он хмыкнул. Достал из кармана помятую пачку сигарет, закурил прямо на сцене. Никто не возражал.
— Слушай, — сказал он, выпуская дым. — Ты как, вообще? Посидеть можем? У меня тут неподалёку есть одно место. Не фонтан, но гитару взять можно.
Я посмотрел на сцену. На техников, которые потихоньку приходили в себя и возвращались к работе. На барабашку, который уже осмелел и спустился пониже, пританцовывая в такт музыке, которая играла только у него в голове.
— Не сегодня, — ответил я. — Работа есть.
— Работа, — он усмехнулся. — У всех работа. А знаешь, что я сейчас понял?
— Что?
— Что мы оба делаем одно и то же. Только ты ловишь барабашек, а я — слова. И те и другие — дрянь ещё та.
Я улыбнулся. Впервые за долгое время — легко, без горечи.
— Пожалуй.
Я развернулся, чтобы уйти. Сделал несколько шагов к выходу, но остановился. Обернулся.
— Михаил.
Он удивлённо поднял бровь. Я знал его имя. Конечно, знал — после того взгляда я знал о нём всё.
— Береги себя, — сказал я. — Там...
Я запнулся, не зная, как сказать. О той тьме, которую видел. О той пустоте. О той тишине.
— Там, где ты бываешь ночью... оно того стоит. То, что ты оттуда приносишь.
Он посмотрел на меня долгим, понимающим взглядом. И я понял, что он тоже видел. Видел то, что случится потом. Видел мои дороги, мои битвы, мои потери. Видел лицо моей сестры, смотрящей на брата с гордостью и тревогой.
— Знаю, — тихо сказал он. — Знаю.
Я вышел на улицу.
Питерский вечер встретил меня привычной серостью и мелкой моросью. Я надел шляпу, застегнул плащ и пошёл к своей машине. Не оборачивался. Знал, что если обернусь — увижу его стоящим на сцене и смотрящим мне вслед.
Я сел в "Жука", завёл двигатель. Старичок чихнул, покашлял и нехотя завёлся.
Всю дорогу домой я молчал. Даже радио не включал — боялся, что услышу знакомые аккорды и не смогу вести машину.
---
Эпилог
Мы больше никогда не встречались.
Я не искал встречи. Думаю, он — тоже. Есть вещи, которые нельзя повторять. Есть взгляды, которые достаточны один раз на всю жизнь.
Но иногда, когда я слышу по радио знакомые аккорды, я останавливаюсь и слушаю. И думаю о том, что где-то там, в другом слое реальности, человек с гитарой всё ещё танцует свой танец.
Танец злобного гения.
Танец, в котором однажды случился зритель, умеющий смотреть в глаза.
16
6
3February 22, 2026 348 8 2
