Цена самообороны: криминальная драма ветерана спецназа ГРУ
Часть 2. Судилище
Выживший
Через месяц после падения с седьмого этажа Александр очнулся не в палате, а в аду. Первое, что он осознал, — это металлический холод наручников: он был пристегнут к больничной койке, словно опасный зверь, а в коридоре к нему были приставлены два конвоира. Второе — тело, казалось, разлетелось на куски: тупая, пульсирующая боль пронизывала каждый позвонок, ног он не чувствовал вовсе, а грудь сдавливало так, будто на ней лежала бетонная плита.
Врачи Мариинской больницы в Петербурге вынесли сухой вердикт: падение с седьмого этажа, закрытая черепно-мозговая травма, ушиб легких, множественные переломы позвоночника и ребер. Тайна его падения с дома на улице Конной так и осталась нераскрытой — правоохранителей интересовало не покушение на его жизнь, а он сам. Им был нужен не потерпевший ветеран спецназа ГРУ, который летом 2011 года своими действиями, по сути, остановил дезертира, похитившего из воинской части арсенал оружия, чтобы передать его боевикам. Им был нужен убийца из Чечни, скрывающийся от правосудия. В этом статусе его и «встретили».
Допрос в полубреду
Едва живого, на носилках, его повезли во Фрунзенский отдел милиции. Коридоры, лампы, чужие лица — все слилось в один мутный поток. Мера пресечения, снова конвой, попытка сдать в «Кресты». Там, в знаменитой питерской тюрьме, его осмотрели и тут же выкатили обратно: слишком тяжел для камеры. Так он оказался в тюремной больнице имени доктора Гааза — месте, где лечат заключенных.
Из Сысерти, за тысячу километров, на первый допрос прилетел следователь Мангилев. Человек-функция. Он вошёл в палату, брезгливо оглядел казенные стены, развернул свой ноутбук и начал допрос. После отлучился — якобы распечатать протокол. Как потом выяснит Трифонов, именно тогда, за дверью, Мангилев внесет в текст «нужные» ему формулировки. И, вернувшись, Мангилев положил на тумбочку дописанный протокол.
— Подписывайте, Трифонов, — голос следователя звучал глухо, словно сквозь вату.
Рядом молча сидел дежурный адвокат. Бесплатная тень, прилагающаяся к делу. За все время допроса он не сделал ни одного замечания. Не задал ни одного вопроса. Не взял Трифонова за руку и не сказал: «Не подписывай, ты не в себе». Он просто ждал, когда можно будет поставить свою закорючку рядом и уйти. И этот протокол, подписанный Трифоновым в полубреду, станет главным оружием обвинения на суде.
Крестный путь
В одиночке тюремного лазарета, где стены пахли сыростью и отчаянием, Александр остался наедине с собой. Внизу — паралич, над головой — статья за убийство, в душе — выжженная пустота. Врачи обнадеживали, но он знал правду: он больше не встанет.
Именно там, в этой камере-склепе, он впервые за долгие годы мысленно опустился на колени перед иконами, потому что физически сделать этого не мог. Глядя в серый, облупившийся потолок, он начал молиться. Он говорил с Богом так, как не говорил ни с кем с самой Чечни. Он уверовал в Бога и принял крещение. Это стало его якорем, единственной точкой опоры в мире, который окончательно рухнул.
Очная ставка
Дальше — бесконечная дорога этапов сквозь всю страну: в железном вагоне, на перекладных, в автозаках. До Екатеринбурга. Очная ставка с Велиевым стала для следствия неожиданностью. Они рассчитывали на путаницу в показаниях, на страх. Но Велиев, глядя в глаза следователю, спокойно и твердо повторил каждое слово. Про дикий крик Трифонова: «Брось нож!» и про то, как Кабиров, захлебываясь фанатизмом, вещал о войне с «неверными». Велиев видел всё. Но его показания, как и логика самообороны, оказались для обвинения лишь досадной помехой, которую нужно было просто подшить в конец тома.
