1 сентября
«Дон Карлос» Шиллера в постановке Марджанова и декорациях Арапова. Красивый, яркий, хотя сильно затянувшийся спектакль. Вспоминаются образы и настроения юности, подарок и напутствие Г. К. Шлезингера, увлечения молодого Герцена. Но Шиллер, при всей его художественной силе, кажется уже наивным с его благородным, но ограниченным, мирно-бюргерским гуманизмом. И прогрессивные истины XVIII века, которые прокламирует со сцены благородный Поза, вскрываются во всей своей относительности, в мечтательной дымке недоношенного буржуазно-революционного мировоззрения. Когда-то эта трагедия звучала в унисон со временем, она потрясала сердца и возбуждала к действию. В наше железное время неумолимой и беспощадной борьбы она утратила свою политическую актуальность. Правда, Филипп, Альба, святейшая инквизиция сейчас же ассоциируются с фашизмом, но этой силе хочется противопоставить не юношески мечтательные речи, а настоящую мужественную силу Шиллера, и его герои не годятся для этой роли, они — благородны, у них — великие сердца, но у них нет сильной крепкой руки, они выросли в отсталой полуфеодальной Германии XVIII в., с ее культом мирного буржуазного прогресса и незрелым мечтательным либерализмом. Правда, Маркиз Поза и Карлос рвутся к восстанию, к союзу с Оранским, к открытой борьбе, но дальше бессильной прекраснодушной мечты и глупой неоправданной гибели они не пошли — и не могли пойти. Зачем Поза вернулся из Фландрии и пожертвовал собой? Зачем Карлос раскрыл королю все карты и стал играть «в поддавки»? Перевес личного над общественным, непосредственность чувства, отсутствие внутренней цельности и действенной целеустремленности, так характерные для Шиллера, проникают собой всю трагедию.
И все-таки она увлекала и держала в непрерывном напряжении до конца действия. Анализ приходил после, в перерывах, после спектакля. Спектакль— прекрасный, но действительно хорошо играли далеко не все: замечательна Гоголева — Эболи, хороши инквизитор, Сан Доминго, королева — Белевцева. Но Филипп и Альба — недостаточно сильны (особенно — первый), а в Карлосе больше крика, чем темперамента.
= Дружинин, 1936 =