Теплота и дёготь.

Последнее письмо печатной машинки

В углу антикварном, где пыльный покой хранят позабытые вещи,
Стояла она с перебитой строкой – свидетель эпохи зловещей.
Не обычная вещь, а воронка войны, где эхо молчаний хранится,
Где буквы, как гильзы, лежат до весны,
Которой уже никогда не случиться.

Под крышкой не лента, а старая кровь
Чернил, загустевших от горя.
Здесь мать выводила, чеканя любовь:
«Сынок, напиши мне…Сынок, я не спорю…
Я знаю, ты занят, ты, верно, в бою,
Но весточку дай, напиши хоть страницу…»
И щёлканье клавиш всё комкАлось в мольбу
Которой пришлось молчаливо склониться.

Она высекала не просто слова, на старом латинском регистре:
А тоску, понимание, что мать отдала, самое ценное, что есть в её жизни.
То «жив», то «пропал», то «прости», то «война», всё путались строки в клавишном вихре.
А он не ответил. Не смог. Не успел всё сказать ей тогда.
Земля стала плотным конвертом навеки.

И маятник звуков в машинке немел, печатал всё слово «Победа».
И плакало небо с ним плакал солдат, над каждым непрожитым метром.
Но есть у железа своя немота, которая громче набата.
Прошло много лет, закончились эти счета, но не всё имеет возврата.

А машинка проснулась. Сама. Без руки.
Рычаг шевельнулся незримо.
И литер с ударом коснулась стола, как будто рука серафима.
Бумага легла. Закурчавился вал.
И строчка сошла, не сфальшивив:
«Прости меня, мама. Я так воевал,
Что умер, не сделав тебя счастливей.
Я письма твои получал каждый час
В окопной холодной постели.
Они согревали, они жгли мне глаз,
Они до сих пор не истлели.
Я просто боялся, что если скажу –
Судьба твою нежность подслужит,
Я лучше молчанием всё удержу…»
Но жизнь перемолота стужей

«Ты всё не сдавалась, а я был убит
За тридцать секунд до Победы.
Во мне, как в машинке, каретка стоит
И держит вдали от тебя все ненужные беды.
Но ты не прочтёшь этих взрезанных строк –
Твой адрес стал призрачно-белым
Прости меня мама, что был так жесток, что так и не стал достаточно смелым.»

Но матери больно больше не будет,
клавиши стихнут, машинка не пустит все письма в печать –
Наших героев никто не забудет, ведь подвигов их у нас не отнять.

Так вещь, обретя на мгновение речь, свой долг сыновий исполнила.
Никто не услышал, никто не сберёг, но память всё смыслом наполнила.
И если вы в лавке, если видите тот ржавый металл.
С разбитой кареткой пустой.
Не трогайте букв запредельных тщету –
Она и без вас пишет нужным домой.
Она за всех ждущих, за всех матерей,
За тех, кто к столу припадает,
Стучит в пустоту, не просит огней:
«Я здесь» - безголосо рыдает.

Это старый такой черновик, где смерть станет только предлогом,
Чтобы слово пробило забвения штык
И встретилось с тем, кто так дорог.
И пусть ни строки не прочтёт адресат,
Но Бог перепишет всё начисто
В тот свиток, где мёртвые не замолчат,
А слова больше не спрячутся.

От памяти наши герои воскреснут, и строчка проста –
Как выдох, как пульс бесконечного неба,
Возвращайтесь домой, любимые сыновья.
И пишите почаще, где бы вы не были.