«... Крайне влиятельная, как орудие общественного мнения, французская пресса находится на самом низком уровне с точки зрения её порядочности и достоинства. Она продажна от самых крупных органов до бульварных листков включительно. Всё расценено на деньги, и притом и за деньги не всегда получаются те услуги, которые желательны. Трудно даже представить себе, до какой степени беззастенчивости доведено это дело в Париже и какая сложная организация взяточничества и посредничества существует в этом отношении. На печать громко жалуются все, от президента республики до последнего банкира; от её недобросовестности страдают все, и на вопрос: что же делать? – отвечают просто – «payer» («платить» - прим.), а на замечание, как же достигнуть по крайней мере того, чтобы плата шла за положительные заслуги, - только беспомощно разводят руками. Во всё время войны мы и поступали по рецепту «payer», - платили, и платили много. Достигли ли мы многого, сказать трудно, но на моё замечание, что все огромные суммы истрачены непроизводительно, мне отвечали в один голос все, с кем только я ни совещался, что трудно и представить себе, что было бы с нашими фондами, если бы печать не воспользовалась нашими постоянными подачками.
Тем не менее, так как война кончилась и внутренние волнения вступили, по-видимому, в фазис некоторого успокоения, то я высказался бы решительно в пользу немедленного прекращения расходов на эту злополучную «publicite», если бы нам не нужно было занимать деньги во Франции и притом занимать в ближайшем будущем, подготовив эту операцию немедленно.
При этой необходимости не остаётся ничего иного, как платить ещё некоторое время и постараться лишь принять меры к тому, чтобы расходы были наименее непроизводительны
… Расходы на печать производятся по соглашению нашего посла в Париже с агентом министра финансов. На самом же деле, ни то, ни другое лицо в непосредственных сношениях с печатью не состоят, а действуют через посредство некоего Ленуара, которым и передаются деньги в установленных суммах отдельным органам прессы. Идут ли все эти суммы по их прямому назначению, или часть их остаётся в руках посредника, об этом судить весьма трудно, хотя и имеются отрицательные указания, но что несомненно – так это то, что в целом ряде органов печати, получающих нашу субсидию, не только не появляется сочувственных нашему кредиту статей, но появляются даже весьма часто неблагоприятные суждения, отчего, однако, не прекращается и даже не уменьшается субсидия. На сделанное мною по этому предмету указание как г. Рафаловичу, так и Ленуару я получил ответ, что незначительное количество статей в пользу нашего кредита и наших фондов объясняется недостаточностью фактических сведений, собираемых в Париже из Петербурга. Мне не стоило большого труда устранить это совершенно несостоятельное объяснение, ибо сущность наших пожеланий заключается не в том, чтобы газеты помещали сочувственные нам учёные трактаты о финансах России, а только в том, чтобы широкие слои публики постоянно встречались с суждениями газет о твёрдости нашего кредита, о выгодности помещения сбережений в наши фонды, о чрезмерно низком их курсе, дающем все основания к выгоде, на их неизбежном повышении и т.д., для чего не требуется никаких документов и фактических данных.⬇️
Русско-японская война и революция 1905 – 1907 гг. настолько подорвали финансовую систему Российской империи, что русское правительство начало тяжёлые переговоры с западными банками о внешних займах. Заодно щедро подкупалась европейская пресса, которая должна была рассказывать о финансовой стабильности России. Однако порой деньги тратились впустую. Глава минфина Владимир Николаевич Коковцов жаловался в своём отчёте комитету финансов на продажность и необязательность подкупленных нами французских СМИ:
4February 18, 2026 283 5
