энергожижа

#serendipity pt. 35>

a monologue

— Я хочу извиниться, — говорит Сынмин, и Хёнджин тут же ошарашено дергается, едва не разлив кофе.

Обернувшись, он неуверенно уточняет:

— За что?

И, аккуратно поставив чашку перед Сынмином, усаживается на барный стул, хотя все его тело чешется изнутри, словно пропускает мелкий ток, и противится оставаться в покое.

В целом Хёнджин чувствует себя подобным образом с момента, как открыл дверь, которую их друзья привыкли распахивать самостоятельно и без приглашения. Сынмин, конечно, не его друг, — даже думать об этом смешно, — но Хёнджин привык воспринимать его как часть компании и внезапно встречать на своей кухне посреди рабочего дня. Теперь же, размышляя о его присутствии, Хёнджин не уверен, что за эти девять или даже десять месяцев с момента его переезда, они хоть раз разговаривали лично и тем более наедине.

И все-таки извинять за это слишком.

— Да ладно, — фыркает Сынмин. — Мы оба знаем, что я вел себя как мудак по отношению к тебе.

Хёнджин распахивает рот.

— Ты не…

Он не успеет договорить, как, выставив руку вперед, Сынмин перебивает.

— Просто прими извинения, ладно? — говорит он.

Вынужденный замолчать, Хёнджин поджимает губы и хватается за салфетку, чтобы занять руки. Сынмин прочищает горло.

— Я… Наверное, я ревновал и завидовал, — наконец продолжает он. — Понимаешь, Джисон хороший партнер.

Сердце Хёнджина ухает в груди, и он едва не рвет бедную салфетку на части в ту же секунду. Прошел почти месяц с тех пор, как они перестали скрываться, — вечеринка по случаю Рождества показала, что попытки не прикасаться друг к другу и не целоваться практически бесполезны, особенно если Джисон хоть немного пьян, — но ни Хёнджин, ни Джисон никому не говорили о своих отношениях напрямую. И слышать, как Сынмин первым поднимает эту тему, довольно… странно. И еще немного пугающе и смущающе для такого как Хёнджин.

Он глупо пялится, пытаясь понять, стоит ли ему что-то сказать или дождаться продолжения от Сынмина. Жизнь не готовила его к разговору с бывшим своего парня.

Сделав глоток кофе, Сынмин постукивает по кружке.

— Джисон часто шутит, что-то не так, — говорит он. — По крайней мере со мной шутил. Мол, он нуждается в заботе и внимании, и это действительно так. Мне кажется, не все дети требуют столько внимания, сколько требует он, но взамен он отдает ничуть не меньше. Я… больше всего мне было обидно видеть, что ты действительно тот, кто ему нужен. Ты красивый и все такое, и сначала мне нравилось из-за этого дразнить Джисона, но потом я понял, что на самом деле Чанбин-хён не просто так дружит с тобой. Какое-то время я злился даже на него за то, что он вас свел в некотором роде, — Сынмин усмехается и покачивает головой.

Весь этот поток кажется таким болезненно искренним, что Хёнджину становится его жалко. Он был готов к предвзятому отношению с самого начала, Чанбин-хён намекал, что не все могут быть ему рады, что у них давно сформированная компания, и стать ее частью может быть довольно сложно, но Хёнджину потребовалось две или три встречи с Сынмином, чтобы понять, что дело не в нем. Пожалуй, именно поэтому обижаться было трудно — навряд ли Хёнджин бы вел себя лучше на месте Сынмина. Зная себя, он бы даже заплакал.

— Может, если бы это был кто-то другой, а не ты, я бы не был таким же мерзким, но уж как есть.

— Не преувеличивай, — встревает Хёнджин. — Было неприятно, но не настолько. И… я могу понять.

Подняв взгляд от своих пальцев, барабанящих по кружке, Сынмин смотрит на Хёнджина в упор с таким непроницаемым лицом, что тому становится некомфортно, будто он перебил преподавателя на лекции. Он неуклюже трогает губу и проверяет время на телефоне.

— Это привычка Джисона, — вдруг говорит Сынмин. Хёнджин непонимающе вскидывает брови, замерев под пристальным взглядом. — Трогать губы, когда нервничаешь или о чем-то думаешь.

— О…