🌲ƒօɾҽՏԵ օƒ ՏօɾϲҽɾҽɾՏ🍃

— Внутри меня большая дыра, — сказал он, и голос его был тихим, почти шёпотом. — Она раздувается, и из неё, словно терновник, режет мою плоть. Как на зло, напоминая обо всём, что я сделал для других, стоит лишь мне взглянуть на тебя. А сейчас, в твоих глазах, я вижу себя, и мне страшно.

Он замолчал, и его пальцы сжались, царапая кончиками когтей край стола, будто он боялся отпустить его, боялся, что упадёт, если не будет за что держаться.

— Но я хочу быть рядом, — продолжал монстр, и в его голосе появилась та искренность, которую девочка Алиса так редко слышала в людях. — Мне нравится твоё присутствие. Твоя честность, твоя борьба. На протяжении нескольких лет я никогда так не страдал, как сейчас. Уже и дня не могу без тебя, Алиса. Пожалуйста. Прости меня. Прости меня..

репостите этот пост к себе в канал
киадаете в комментарии ссылку на ваш канал и несколько фоток—каким творчеством занимаетесь!!

В машине были найдены ДНК двух человек. Одна — Алисы. Вторая — неизвестного лица, не совпадающая ни с одним образцом в базе данных. Но что было ещё более странным: анализ показал наличие следов сильнодействующих седативных препаратов в тканях, взятых с заднего сиденья. Не просто успокоительных — таких, которые вызывают глубокий, почти коматозный сон. Тех самых, что он заподозрил в первые часы после поступления Алисы: феназепам и золпидем.

Филипп откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Он вспомнил её лицо, когда она очнулась в палате №502. Пустое, ничего не выражающее. Она не знала, кто она, где она, как она сюда попала. Он думал, что это просто амнезия, вызванная травмой. Но теперь, глядя на эти цифры, он понимал, что травма была лишь частью правды. Её память стёрли не только удар и сотрясение. Её память стёрли таблетки. Таблетки, которые кто-то дал ей перед тем, как посадить в машину и везти в неизвестном направлении.

— Зачем? — прошептал он в тишину кабинета. — Зачем тебя везли в этот лес? И кто был за рулём?

У него были догадки. Страшные догадки. Он вспомнил, как говорили санитары — о женщине, которая якобы разыскивала свою дочь, но потом исчезла. Он вспомнил, как Грин, обычно равнодушный к судьбам пациентов, внезапно проявил странный интерес к этой девочке. Он вспомнил, как Руже, этот холодный француз с глазами-угольями, тоже начал крутиться вокруг неё, как муха вокруг мёда. И все они, каждый по-своему, пытались использовать её.

Филипп Рождественский долго просидел в своём кабинете, и в тишине, нарушаемой лишь тиканьем старых настенных часов, он снова и снова прокручивал в голове то, что ему удалось узнать. Каждая новая деталь, каждый новый факт, каждое крошечное звено в этой цепи лжи и умолчаний — всё это складывалось в картину, которая пугала его больше, чем любой монстр, прячущийся в тенях Вейверли-Хиллз.

Скоро выставлю на продажу