Книжный клуб в Нидерландах

Если Андерсон показывает, что нации существуют благодаря коллективному воображению, то где проходит граница между социальной конструкцией и реальностью? И что изменится в его аргументе, если предположить, что не только нации, но и сам наш способ воспринимать мир является своего рода конструкцией?

В центре внимания автора исследования — генеалогия европейской мысли о «Востоке», функционирование этого умозрительного концепта и его связь с реальностью. Автор подробно характеризует возможные истоки этого концепта, поднимая проблему «канона». Но основной фокус его рассуждений сосредоточен на сложных отношениях трех структур: власти, академического знания и искусства в рассуждениях и действиях различных деятелей политики, науки и литературы в XIX веке. Саид доказывает, что интертекстуальное взаимодействие сформировало идею («платоновскую сущность») «Востока» — образ, который лишь укреплялся из поколения в поколение как противостоящий идее «нас» (европейцев). Это противостояние было связано с подчинением территорий, необходимостью говорить «за» колонизированные народы, формулируя свои «правила игры» со стороны метрополий и их представителей. Все эти идеи получали свое отражение в реальности — в войнах, колонизаторских завоеваниях, деятельности колониальных администраций, а впоследствии и в реализации крупных стратегических проектов, например, в строительстве Суэцкого канала. Автор находит связь этих идей и с современным ему миром, например, с американской политикой на Ближнем Востоке. Книга Саида стала основой для пересмотра подходов к истории, культуре, искусству стран Азии и Африки, ревизии существовавшего знания и появления новых областей академического анализа.

У историка Юрия Слезкина — в книге «Арктические зеркала» — подробно описано, как менялось отношение российской власти к северным племенам. Их статус менялся — от дикарей, откупающих заложников, до новых подданных — «младших», чьи обязанности (те же шкуры) оговаривались отдельно. С русскими их никогда не равняли — сходились на «недостаточности нервно-мозговых способностей». На рубеже веков, перед революцией, на короткое время «добрые дикари» захватили умы интеллигенции. Народники искали в Сибири «молодую и мощную землю» — неразвитую и потому неиспорченную, некультурную и потому нелживую, возможный пример для будущего русского «коллективизма», который непременно настанет. [...] В туземцев смотрели как в зеркало, пытаясь разглядеть через чужое себя.

Анализируя историю развития капитализма, экономические кризисы XX–XXI веков, а также главные политические и социальные потрясения последних десятилетий, Варуфакис показывает, как изобретение интернета и цифровых технологий привело к формированию нового строя — технофеодализма. Теперь миром правят не банкиры и капиталисты, а цифровые феодалы, такие как Google, Apple, Amazon, взимающие облачную ренту со своих вассалов и пользующиеся неоплачиваемым трудом «крепостных» интернет-пользователей.

Полезно знать кое-что о кастовой системе в индуизме, о том, что такое фетва, о том, что есть на планете место, именуемое Тробрианскими островами, где культурный туризм и миссионеры-пятидесятники стали такими же насущными реалиями, как древние традиции круга кула и обмена тканью из банановых листьев на похоронах. Антропологический подход к знанию всегда содержал в себе этическое измерение, Мы становимся лучше, когда больше узнаём о других. <...>

Но мне бы хотелось, чтобы читатель почерпнул из книги не только любопытные факты, но и некоторую антропологическую чуткость, чтобы он мог применять антропологический подход и в окружающем его мире. Думать как антрополог.