Я стараюсь не смотреть и не слушать, что говорят пропагандисты, но предоперационная речь Симоньян не прошла мимо меня и произвела не только впечатление, но и мысль, раньше не приходившую мне в голову.
Эта речь идеально выстроена: стабильно тяжелое состояние мужа и собственная смертельно опасная болезнь, заявленные в начале, это мощный вступительный аккорд. Горе — реальное и очень личное — создают атмосферу доверительности и важности, после такого только последний циник не поверит в искренность всего, что последует дальше. А дальше следует плавный пропагандистский переход: я буду бороться с болезнью и потому призываю всех бороться с врагом и не щадить жизни, ни своей, ни чужой.
Я вполне допускаю, что Симоньян говорила искренне, потому что еще Солженицын же заметил: чтобы делать зло, человек должен прежде осознать его как добро. Качественная пропаганда всегда искренняя, чтобы убеждать других, прежде пропагандист должен убедить себя.
У любого хоть сколько-нибудь эмпатичного слушателя текст Симоньян вначале вызывает сочувствие, ведь первая часть его апеллирует к человечности. Это маскирует бесчеловечность основной части текста о том, что нужно идти и убивать и жертвовать своей жизнью ради победы России над Украиной. Если слушатель помимо эмпатии наделен также критическим мышлением, коктейль из человеческого и бесчеловечного в тексте Симоньян создает когнитивный диссонанс.
Но меня поразило другое. Я показал кусок этого видео коллеге, опытной психотерапевтке. Знаешь, сказала она, я когда-то работала в психоневрологическом диспансере и это очень похоже на речь больного шизофренией по всем формальным признакам.
Я пошел читать про характеристики речи шизофреников и действительно:
"у взрослых, страдающих шизофренией, клиницисты отмечают своеобразие речи в виде вычурности, склонности к использованию редких, необычных слов, неологизмов, нарушения интонации..."
Это многое объясняет. Ведь можно было бы обойтись без "Ыжлости" или подробностей про проломленные позвоночники и черепа людей, которые строили живой мост из своих тел, но нет — именно редкие слова, метафоры и вычурность придают и бреду, и пропагандистской речи особую силу.
Мне ничего не известно о психическом здоровье Симоньян, я не пытаюсь угадать ее диагноз по речи. Вероятно, она абсолютно психически здорова. Я говорю про сходство текстов, сходство формы и содержания бреда шизофреника и государственной пропаганды.
Бред это не бессмыслица, у него есть важная функция: бред реализует попытку больного связать распадающуюся, сломанную реальность, придать смысл тому, у чего нет и не может быть смысла. То есть бред решает ту же задачу в сознании душевнобольного, что пропаганда решает на уровне государства: доказать недоказуемое, увязать то, что никак между собой не связано, выдать ложь за реальность.
Невозможно объяснить, почему пушка стоит жизней людей, которые легли под нее, и почему нельзя было сделать мост из чего-то кроме человеческих тел. Невозможно доказать, что нападение — это защита, невозможно доказать, что мирные жители соседнего государства — это опасные враги, и так далее. Там, где не работает логика, все средства художественной выразительности хороши.
Это не единственное, что объединяет бред в медицинском смысле и государственную пропаганду.
По Карлу Ясперсу, бред состоит из не соответствующих действительности представлений, рассуждений и выводов, в которых больной полностью, непоколебимо убеждён и которые не поддаются коррекции. Бред часто включает в себя идеи величия, идеи преследования, идеи враждебности всего окружающего мира. В целом, для больного шизофренией характерно представление, что весь мир сосредоточен на нем (и часто желает ему зла или смерти).
Ну и чем это отличается от пропаганды?
