История стремительного превращения Джареда Кушнера в одного из самых заметных американских переговорщиков хорошо показывает, как при Трампе меняется сама иерархия дипломатического влияния. The Wall Street Journal обращает внимание на парадокс: человек без классической дипломатической карьеры сегодня обсуждает с Москвой и Киевом прекращение крупнейшей войны в Европе. Главный политический капитал Кушнера не формальная должность и даже не его инвестиционный фонд с более чем $5 млрд под управлением, а прямой доступ к человеку, принимающему окончательные решения в Белом доме.
Для иностранного правительства такой доступ иногда оказывается ценнее длинного списка официальных титулов. Переговорщик важен не только тем, что он способен услышать предложение, но и тем, насколько короток путь этого предложения до президента. Поэтому Москва принимает Кушнера вместе с Уиткоффом на переговорах с Путиным, а затем они едут в Киев к Зеленскому. Политический вес здесь возникает не сверху вниз (от должности к полномочиям), а наоборот: личное доверие президента постепенно превращается в неформальные полномочия.
У этой модели есть очевидное преимущество. Кушнер может действовать свободнее профессиональной дипломатической бюрократии, искать нестандартные комбинации и разговаривать с противоположными сторонами на языке интересов и возможной сделки. Вот поэтому его рассуждения о мире как о «положительной сумме» хорошо соответствуют трамповскому подходу: сначала определить, что каждая сторона хочет получить, а затем попытаться найти конструкцию, при которой продолжение конфликта становится менее выгодным, чем соглашение. Но нынешние переговоры одновременно демонстрируют предел этого метода: доступ к президенту способен ускорить переговоры, но не способен сам создать компромисс там, где позиции сторон пока несовместимы.
Есть и обратная сторона. Чем больше внешняя политика строится вокруг нескольких доверенных людей, тем сильнее институты уступают место персональным отношениям. Это делает систему быстрее и гибче, но одновременно повышает значение личной лояльности, закрытых каналов и доверия самого президента. В случае Кушнера дополнительный вопрос возникает из-за совмещения дипломатического влияния с руководством крупным частным инвестиционным фондом: именно поэтому его деятельность уже вызывает политические споры вокруг потенциального конфликта интересов. Когда частный человек получает государственное влияние благодаря близости к президенту, граница между личным доверием и публичной властью неизбежно становится тоньше.
Возможно, поэтому феномен Кушнера важнее самого Кушнера. Формальная должность дает человеку место внутри государственной машины, тогда как личный доступ дает возможность влиять непосредственно на того, кто этой машиной управляет. В традиционной системе первое обычно определяет второе; при Трампе эта последовательность все чаще работает наоборот. И если главным ресурсом современной дипломатии становится способность донести предложение непосредственно до президента, то политическая власть начинает измеряться уже не только высотой должности, но и расстоянием до кабинета, где принимается решение.
The Wall Street Journal
Jared Kushner Is Now One of World’s Most Powerful Diplomats
Plus, President Trump called for New Mexico’s name change, and Corey Lewandowski’s power moves at DHS.
September 8, 2026 36.6K 1.4K
