В энергетической войне количество уничтоженных мощностей само по себе… — Пруф

Пруф@proof24_ua · 146.8K subscribers Open in TelegramOpen

В энергетической войне количество уничтоженных мощностей само по себе мало говорит о конечном экономическом результате. Можно сократить производство противника, но одновременно настолько уменьшить предложение на мировом рынке, что оставшийся товар начнет стоить дороже. Поэтому потеря Россией части объемов нефтепродуктов и потеря ею такой же доли экспортных доходов далеко не одно и то же. Чем напряженнее мировой рынок, тем сильнее эта разница.

Такую ситуацию сейчас описывает Bloomberg. После новых атак на нефтеперерабатывающие мощности фьючерсы на дизель ICE выросли на 4,2%, достигнув максимума более чем за четыре месяца, а премия дизеля к Brent остается на исключительно высоком уровне. Проблема усиливается тем, что украинские удары по российским НПЗ совпали с перебоями вокруг Ормузского пролива: по оценке агентства, затронутые этими двумя конфликтами регионы обеспечивают около трети мирового производства дизельного топлива. То есть российские потери происходят не на перенасыщенном рынке, где выпадающие объемы легко заменить, а в момент, когда предложение уже ограничено по другим причинам.

Для России здесь возникает парадоксальная экономика. Поврежденный НПЗ означает простой оборудования, расходы на ремонт, потерянную переработку и потенциальное сокращение экспорта, а это вполне реальный ущерб. Но если одновременно каждый оставшийся на рынке баррель дизеля становится дороже, ценовой эффект способен компенсировать часть потерь от сокращения физических объемов. Экспортеру важно не только сколько тонн он продал, но и произведение объема на цену. Поэтому для оценки эффективности ударов недостаточно подсчитывать остановленные установки и выпавшие мощности: необходимо смотреть, насколько в итоге сокращаются российские экспортные доходы после изменения мировых цен.

Более того, часть возникших издержек начинает распределяться далеко за пределами России. Дорогой дизель оплачивают европейские перевозчики, фермеры, промышленность, судоходство и в конечном счете потребители через стоимость товаров. Это не означает, что удары по российским НПЗ экономически бессмысленны: продолжительные остановки способны создавать дефицит топлива внутри самой России, увеличивать ремонтные расходы и ограничивать экспорт. Но глобальный нефтяной рынок превращает двусторонний экономический удар в многостороннее перераспределение потерь. Чем сильнее сокращение предложения, тем больше часть первоначального ущерба распространяется через мировую цену на страны, которые непосредственно к атаке отношения не имеют.

В этом и заключается неприятная особенность энергетической войны против крупного экспортера. Физически уничтожить его мощности значительно проще, чем гарантировать такое же сокращение его доходов. Если выпадающие российские объемы быстро заменят другие производители, Москва действительно потеряет и производство, и рынок. Если заменить их некому, сокращение предложения само начинает поднимать цену оставшегося продукта, причем платить ее приходится уже всей мировой экономике. Поэтому настоящий результат этой кампании будет измеряться не количеством поврежденных российских НПЗ. Гораздо важнее другое, а именно кто в конечном счете понес большую часть стоимости этих повреждений: российский производитель или мировой потребитель.