В большой политике иногда важнее не то, какую угрозу государство… — Пруф

Пруф@proof24_ua · 147.1K subscribers Open in TelegramOpen

В большой политике иногда важнее не то, какую угрозу государство публично описывает, а то, как оно ведет себя, когда остается один на один с собственной разведывательной информацией. Европа несколько лет готовится к потенциальному столкновению с Россией, увеличивает военные расходы и обсуждает укрепление восточного фланга НАТО. Но теперь выясняется существенная деталь: **по данным Bloomberg, европейские чиновники не видят разведывательных признаков того, что Москва готовится к нападению на НАТО или страны Балтии обычными вооруженными силами.** Это не означает отсутствия российской угрозы, но заставляет отделять существующую опасность от сценария неминуемой большой войны.

Особенно показателен в этом контексте визит директора ЦРУ Джона Рэтклиффа в Москву. Европейские источники Bloomberg предполагают, что обсуждаться могли Украина, обязательства НАТО по статье 5 и Иран, однако сами признаВашингтон не информировал их о содержании переговоровов**, поэтому значительная часть интерпретаций остается предположением. Сам факт такого визита дает Москве удобный аргумент: несмотря на жесткую публичную риторику, Вашингтон считает необходимым сохранять прямой канал с Кремлем. Но и обратный вывод был бы ошибочным: секретные контакты не означают ни доверия, ни подготовки какой-либо сделки. Разведывательные каналы существуют прежде всего потому, что противники опасаются неправильного понимания намерений друг друга.

Именно здесь материал Bloomberg становится интереснее очередной дискуссии о том, «нападет ли Путин на НАТО». Альянс одновременно усиливает сдерживание России и обсуждает расширение контактов с ней, чтобы предотвратить просчеты на фоне гибридных атак и провокаций. На первый взгляд это противоречие. На практике классическая логика ядерного соперничестчем опаснее становится конфронтация, тем важнее противникам иметь возможность разговаривать друг с другом.м.** Канал связи с Москвой поэтому не опровергает политику сдерживания, он является ее второй половиной.

Но отсюда возникает более неудобный вопрос для европейской политики. Если собственные разведывательные оценки сейчас не показывают подготовки российского нападения, необходимо различать две совершенно разные формулировки: «Россия потенциально способна представлять военную угрозу Европе» и «Россия готовится напасть на Европу». Первая может служить основанием для долгосрочного перевооружения. Вторая предполагает совершенно иной уровень срочносКогда потенциальная угроза превращается в публичной дискуссии в почти неизбежную войну, исчезает пространство между беспечностью и паникой: именно то пространство, в котором обычно и существует рациональная стратегия.я.**

Не менее показательно, что Рэтклифф, по сведениям Bloomberg, мог сознательно сделать свой московский визит публичным. Тогда поездка становится не только дипломатией, но и сигналом сразу нескольким аудиториям: Москве, что Вашингтон готов разговаривать, а союзникам, что США управляют рисками напрямую, а собственному обществу, что коммуникация с противником не равнозначна уступке ему. Россия при этом получает аналогичный сигнал: НАТО подтверждает готовность защищать своих членов, но одновременно стремится не допустить ситуации, когда неверно интерпретированный шаг превращает ограниченную конфронтацию в прямую войну.

В этом и заключается главный парадокс нынешних отношений России и ЗапаЧем больше стороны готовятся к возможному столкновению, тем сильнее они нуждаются в механизмах, которые не позволят этому столкновению произойти случайно.о.** Поэтому главный смысл поездки главы ЦРУ может заключаться вовсе не в существовании какой-то тайной договоренности. Возможно, он гораздо прозаичнее: спустя годы войны Москва и Вашингтон снова обнаруживают старое правило холодной войны с противником особенно необходимо разговаривать именно тогда, когда доверять ему уже невозможно.