В дипломатии иногда важнее не то, кто оказался на общей фотографии, а кто оказался за закрытой дверью переговорной комнаты. Именно поэтому история вокруг российского министра финансов Антона Силуанова на встрече G20 выглядит значительно интереснее обычного протокольного скандала. Европейцам удалось добиться того, чтобы представитель России не появился на совместном снимке, сохранив символическую дистанцию от Москвы. Но практически одновременно американская сторона продемонстрировала другую реальность: с российским министром уже можно не фотографироваться публично, но с ним снова начинают разговаривать о вопросах, имеющих политическое значение.
Как пишет The New York Times, европейские представители протестовали против первого после начала войны личного участия Силуанова в подобной встрече, а Германия рассматривала его присутствие как оскорбление Украины. В результате российский министр отказался от участия в общей фотосессии. Однако гораздо существеннее оказалось другое: министр финансов США Скотт Бессент отдельно встретился с Силуановым и обсуждал с ним план администрации Трампа по прекращению войны в Украине. Получается довольно показательная конструкция: Европа пытается сохранить внешние атрибуты дипломатической изоляции России в тот момент, когда Вашингтон начинает осторожно использовать контакты с Москвой как инструмент возможного урегулирования.
Для России это важнее любой фотографии. Москва годами пыталась доказать, что ее невозможно надолго исключить из международной политики, потому что рано или поздно вопросы войны, санкций, безопасности и экономики заставят западные столицы вернуться к прямому диалогу. Но и считать происходящее полноценной нормализацией было бы преждевременно: европейские санкции сохраняются, политическое сопротивление возвращению к обычному бизнесу остается сильным, а сама встреча с американцами еще ничего не говорит о готовности сторон к взаимным уступкам. Россия пока возвращается не в прежнюю систему отношений с Западом, она возвращается в переговорный процесс, где сама возможность нормализации становится предметом торга.
Отсюда возникает более глубокое противоречие политики изоляции. Ее смысл заключается не в том, чтобы никогда больше не разговаривать с противником, а в том, чтобы создать давление, которое однажды заставит его согласиться на приемлемые условия. Но если наступает момент реальных переговоров, абсолютную изоляцию приходится частично разрушать, иначе договариваться просто не с кем. Международная политика возвращает за стол не обязательно тех, кого простили или реабилитировали, а тех, без участия кого невозможно решить проблему. Именно поэтому американский контакт с Силуановым необязательно означает отказ от давления на Россию, так же как европейский бойкот фотографии сам по себе не означает сохранения прежнего уровня изоляции.
В этом смысле эпизод в Эшвилле получился почти символическим. Европа выиграла спор о том, будет ли Россия присутствовать на фотографии, тогда как США начали проверять, может ли Россия присутствовать в будущей сделке. Первое имеет значение для политического сигнала сегодняшнего дня, второе потенциально для архитектуры отношений после войны. И если переговорный процесс действительно будет развиваться, подобных противоречий станет значительно больше: фотографию еще можно составить так, чтобы противника на ней не было, но будущий порядок невозможно согласовать без тех, чьи интересы и возможности способны его разрушить.
Nytimes
Trump Live Updates: White House Ballroom Construction Can Continue, Supreme Court Rules
