Статья Марка Галеотти в The Spectator интересна тем, что она фактически спорит не столько с Москвой, сколько с западной интерпретацией Москвы. Его центральный тезис: российская риторика должна производить политический эффект дешевле, чем реальные военные действия. И в этом есть рациональное зерно.
С 2022 года действительно существовала длинная последовательность российских предупреждений вокруг поставок новых типов вооружений, ударов западным оружием и возможного появления контингентов НАТО. Однако многие действия, которые публично описывались как потенциальные «красные линии», не привели к прямому российскому удару по государствам НАТО. Поэтому Галеотти предлагает рассматривать угрозы не буквально, а как инструмент управления риском противника: если одна фраза Захаровой заставляет европейские правительства неделю обсуждать вероятность российской атаки, она уже частично выполняет свою функцию без единого выстрела.
Особенно сильная часть материала The Spectator: критика обратного процесса на самом Западе. Галеотти приводит истории с дронами над европейскими аэропортами и пожаром на подстанции Хитроу, когда российская версия появлялась раньше доказательств. Это действительно создает парадокс: если любой пожар, беспилотник или технический сбой автоматически связывать с Кремлем, западное информационное пространство само начинает преувеличивать возможности российской разведки. Россия получает образ почти вездесущего противника, причем иногда без собственного участия.
Но дальше аргументация становится сложнее. Из того, что Москва много раз не реализовывала максимальные угрозы, нельзя заключать, что все последующие предупреждения являются блефом. «Красная линия» редко представляет собой механический переключатель: действие → гарантированный ответ. Государства могут терпеть постепенную эскалацию, пока совокупность изменений не заставляет их изменить стратегию. Поэтому отсутствие российского удара по Великобритании после поставок Storm Shadow ничего не говорит наверняка о реакции Москвы на качественно другой шаг: например, прямое участие британских подразделений в боевых действиях.
В данном случае вообще существует зеркальная логика. Москва рассматривает поставки оружия, разведданных, подготовку украинских военнослужащих и помощь в дальних ударах как постепенное увеличение западного участия в войне. Запад, напротив, проводит принципиальную границу между поддержкой Украины и собственной войной с Россией. Проблема заключается в том, что граница между «участием» и «соучастием» существует не объективно, ведь каждая сторона определяет ее сама. Именно поэтому риторика одновременно является и психологическим инструментом, и способом сообщить противнику, как Москва интерпретирует очередной шаг.
Самая интересная мысль Галеотти поэтому находится между строк. Российские угрозы могут быть эффективны именно потому, что Европа не знает, какая из них является информационной операцией, а какая действительно обозначает предел терпимости Кремля. Если абсолютно все считать блефом, сдерживание перестает работать; если абсолютно все принимать буквально, Москва получает возможность ограничивать западную политику одними заявлениями. Рациональная стратегия находится в неприятной середине: не бояться угроз, но и не убеждать себя, что отсутствие предыдущей эскалации гарантирует отсутствие следующей.
И здесь появляется еще один парадокс. Москва пытается внушить Европе страх перед неконтролируемой эскалацией, но европейские политики одновременно используют российскую угрозу для обоснования роста военных расходов, расширения оборонной промышленности и укрепления НАТО. Получается своеобразная петля: Россия использует страх, чтобы ограничить участие Европы в войне, а Европа использует страх перед Россией, чтобы получить политическую поддержку для еще большего военного сдерживания России. Обе стороны заинтересованы в том, чтобы противник воспринимал их серьезно, и обе одновременно убеждают собственное население в опасности другой стороны.
Таким образом, проблема не в том, нужно ли «бояться Путина». Страх вообще плохая категория для стратегического анализа. Важно другое: понимать разницу между возможностью, намерением и демонстративной угрозой. Приписывать Москве каждую европейскую аварию столь же неразумно, как считать каждое российское предупреждение пустым звуком. В конечном счете успешное сдерживание заключается не в отсутствии страха, а в способности не позволять ни собственному страху, ни собственной самоуверенности принимать решения вместо тебя.
The Spectator
The Kremlin’s threats against Britain shouldn’t scare us
The rhetoric used by Zakharova is always about presenting Moscow as responding to Ukrainian or Western aggression.
August 28, 2026 57.9K 1.4K
