«Ревизор» Николай Гоголь. Иррациональная комедия. Режиссер Евгений Марчелли. Сценография и костюмы Наталья Авдонина. Художник по свету Андрей Абрамов. Предпремьерный показ. Театр Моссовета.
«Точно туман какой-то ошеломил, черт попутал» «... с каким дьяволом породнилась!» Городничий Антон Антонович Сквозник-Дмухановский ( Пьеса Гоголя «Ревизор» финал). В развязке „Ревизора“ Гоголь сам дает символическую трактовку своему детищу, рассматривая комедию, как «религиозно-моральную мистерию на тему о ложных страстях человеческих». Трудная сценическая судьба «Ревизора», который изначально вызывал отторжение зрителей, определена, прежде всего новаторством, нарушением жанрового ожидания. Комедия спаянная практически с греческой трагедией, путь Городничего это путь трагедийного героя (исходная ситуация — возвышение — падение), построение, как в комедиях Аристофана, участие хора чиновников, неизбежность наказания от высших сил, в данном случае функции бога берет на себя правительство «... дай бог, чтобы правительство всегда и везде слышало призванье свое быть представителем провиденья на земле и чтобы мы веровали в него, как древние веровали в рок, настигавший преступленья». Кроме этого еще пьеса предтеча театра абсурда, и предвестник постмодернизма «Все зависит от той стороны, с которой кто смотрит на вещь». Трактовка Хлестакова, как черта имеет давнюю традицию, в речи большинства персонажей слово «черт», встречается очень часто, ну и Хлестаков «никакой» и «всякий», всегда зеркалит, принимая «форму» собеседника, сколько еще таких чертей было в других произведениях Гоголя.
С учетом всего этого, было странно читать отзывы, даже неглупых блогеров, что Евгений Марчелли пошел поперек автора и мало осталось Гоголя. Да еще и с учетом того, что не так давно, что как именно религиозно- моральную мистерию, пьесу представил в Ленкоме Игорь Миркурбанов, и ранее в Пскове Хлестаков у Петра Шерешевского, был не менее чертом, и куда более злым, чем в Моссовета. Марчелли, как часто бывает в постановках пьесы, не растекался в попытке охватить весь текст, оставил только то, что нужно было для собственного авторского высказывания, ставит именно абсурд и постмодерн, когда сливаются все возможные и невозможные жанры. Сетовать, что текст Гоголя уникален и самодостаточен и купировать его преступно, в данном случае, через сто лет после первой постановки, когда в любом театре страны можно посмотреть, было и есть, полным (почти ) текстом, не говоря уже о многочисленных вариациях, это как в первый раз, прочитав в школе, в театр попал. Есть уездный город, символ вечной стройки и перестройки, во время любого строительства легче воровать, есть крушение Городничего, идеолога этого мира, в котором он царь и бог, от которого в нем практически все зависит. Во втором акте появляется Град Небесный, обреченный «Москва Сити», на фоне затертого провинциального ковра, тесная связь с провинцией неразрывна, провинция всегда рядом, у каждого второго столичного жителя провинциальное прошлое. Есть «черт» Хлестаков, никого не осуждающий, даже, в каком то смысле, понимающий, а как ему не понимать, точно зная, что жизнь это борьба с чередой дьявольских искушений, из которой не все выходят победителями. Есть финал, не менее инфернально -философский «... наша жизнь, которую привыкли мы почитать за комедию, да не кончилась бы такой трагедией, какою не кончилась эта комедия <...> Что ни говори, но страшен тот ревизор, который ждет нас у дверей гроба». Есть прекрасные актерские работы, есть работа режиссера, который даже эпизодических персонажей оделил полновесными равноценными ролями, редко когда Бобчинский и Добчинский ( великолепные Андрей Смирнов и Иван Расторгуев) становятся одними из самых ярких, запоминающихся персонажей. Есть Городничий, Андрей Межулис, способный сыграть в финале реальную трагедию.
