Не знаю, как вы, а я отчётливо помню, как провела этот день 35 лет назад. Мои коллеги тоже помнят. И поделились вот тут своими воспоминаниями. Они все уже тогда были журналистами. Я - нет*. Но от этого моя часть вышла ещё забавнее. «Но в двадцатые числа всем стало совсем не до моего текста. Девятнадцатого мы все не отлипали от телевизоров и радиоприемников, перезванивались и вообще всячески метались, потому что по всему городу что-то происходило. И там были наши друзья, наши однокурсники, наши коллеги. Про кабинеты на Вильгельма Пика все наглухо забыли. Коллективно послушали ту самую пресс-конференцию и вопрос юной и бесстрашной Малкиной (привет, Таня!) и решили, что ну вот оно и всё. Да, потом еще все толпились то у троллейбусов, перекрывших улицу тут, то у каких-то куч чего-то наваленного там. То на Тверской, то на набережной, то на Краснопресненской — и так по кругу. А ночью на двадцать первое сидели у меня на подоконнике, вглядываясь в бронетранспортеры, несущиеся по Садовому, и вздрагивая от выстрелов со стороны Смоленки. Утром рванули туда, к тому туннелю. Обнимали тех, кто тихо плакал, а кто-то обнимал нас. Пожилой женщине пригодился прихваченный из дома валидол. А группе уставших молодых людей на парапете ближе к зданию СЭВа — вода и пусть позавчерашние, но домашние пирожки. Почему-то запомнилось, что в этом море людей на Садовом всё было негромко, приглушенно как-то было и чуть-чуть растерянно. Но так или иначе было понятно, что действительно, теперь вот — всё. А через день на работе обнаружилось смешное. Пока творилась история, некоторые вовсе не отвлекались на историческое, больше заботясь о сиюминутном, о бренном. Из коридора пропал наш большой, солидный холодильник, в котором обычно мы держали всякое к чаю. На его место кто-то заботливо водрузил крошечный «Морозко». Но мое бабушкино вишневое варенье все равно спер. Из нашего и соседних кабинетов исчезли особо симпатичные экземпляры антикварной мебели, той самой, еще коминтерновской. Зеленая лампа, и не одна. Приставной столик. Кресло и стеллаж времен Радека. На другом этаже тоже исчезли. Впрочем, как и везде. В женском туалете испарились плафоны с ламп, симпатичные такие, как раз вовсе не антикварные, но — всё в дом, всё в дом.» Без VPN тут. * - и мы никому-никому не скажем, что в восемьдесят четвертом я почти поступила на журфак, но потом струхнула**, и подалась в историки :-)) ** - чего струхнула? Не поверите, но русского устно. А конкретно - фонетики. Я до сих пор её не понимаю [н'э] [пан’имай’у].
12
