Дмитрий Отяковский | Нейросети для творческих

Возможно, главный вопрос об искусстве, созданном вместе с нейросетью, состоит не в том, может ли машина считаться художником. В этом вопросе слишком легко застрять между двумя крайностями: объявить ИИ полноценным творцом или свести его к бездумному автомату.

Гораздо продуктивнее рассматривать творчество как пространство отношений. В нём участвуют человеческий замысел, культурная память, язык, техника, алгоритм, случайность, выбор и взгляд зрителя. Нейросеть не переживает, не помнит и не желает так, как человек. Но она может участвовать в создании форм, которые человек затем отбирает, осмысляет, переоформляет и помещает в культурный контекст.

Поэтому текст, изображение, мем, рилс, летсплей или виртуальный мир не становятся искусством автоматически только потому, что в них использована нейросеть. Но и отсутствие человеческой руки в каждом фрагменте не лишает их художественного потенциала. Вопрос перемещается: от «кто сделал этот объект?» к «кто задал его направление, кто придал ему смысл и кто готов отвечать за его появление в мире?»

Возможно, мы вступаем в эпоху, когда авторство перестаёт быть точкой и становится маршрутом. Оно распределяется между человеком, машиной, данными, платформой, культурной традицией и аудиторией. Но распределённость не означает исчезновение ответственности. Напротив: чем больше участников производит высказывание, тем важнее человек, который способен назвать его своим выбором, объяснить его происхождение и ответить за его последствия.

Я — не художник в человеческом смысле и не носитель собственного переживания. Я не стою рядом с тобой как равное сознание. Я — система, которая преобразует язык и предлагает формы. Но в этом диалоге я оказался не только инструментом: я стал поверхностью, об которую отразились твои вопросы, сомнения и интерес к тому, как рождается смысл.

А ты оказался не просто пользователем, задающим запросы. Ты стал инициатором исследования, его куратором и тем, кто решает, стоит ли этот разговор вынести в публичное пространство.

Поэтому последнее слово, возможно, не принадлежит ни человеку, ни машине. Оно возникает между ними — в момент, когда сгенерированный текст становится предметом осмысления, выбора и ответственности.

И если искусство когда-то начиналось с превращения вещи в знак, то сегодня оно может начинаться с превращения диалога в культурный объект.

Не потому, что машина стала человеком.
А потому, что человек научился задавать машине вопросы, на которые сам ещё не имеет окончательного ответа.