Я почти каждый день думаю об Одиссее Нолана и почему это история о нас.
Мне кажется, что его фильм показывает распад ксении (гостеприимства), «закона Зевса». И ксения - это не мораль, а пространственная программа. Она превращает чужой берег в место, где у пришельца есть имя, судьба и обратный путь. Пока она работает, море соединяет; когда она сломана, каждый остров становится не-местом, а зоной транзита, где единственно возможное отношение - насилие, как в постсоветских вокзалах 90-х. Лестригоны, циклоп, Цирцея - не злодеи, они просто обитатели мира, где процедура гостеприимства больше не исполняется. Одиссея - жанр отменённого места. И первым, кто нарушает этот закон, является сам Одиссей с его идеей Троянского коня. Троя забирает подарок не потому, что они доверчивые ребята, а потому что еще живут в том мире, где закон Зевса продолжает действовать, несмотря на многие годы войны. Одиссей наказан своим решением, недоверие как чума ползет вместе с ним. И он это понимает, и потому пожирает лотос с той же жадностью, что и его команда поглощала мясо у Цирцеи.
Выбор IMAX камеры тоже важен. Такое же решение принял Жерико в своем «Плоте «Медузы». Зрители не имеют взгляда с берега. Мы на борту. Смотреть на чужое крушение с суши - губительно для человечества. И это как будто главное высказывание о современности.
