Комната с синими стенами

Описание: История о кризисе в отношениях

Гермиона любила говорить, что всё началось с разрешения, и в это верили многие, но не Драко, потому что для Драко всё началось со взгляда.

С лю
Со всем,
ДМ

Не знаю, зачем я пишу тебе это и зачем пишу вообще.
За все эти годы я так и не смог обрести контроль ни над своими мыслями, ни над ходом своей жизни. И сейчас стоит чудная безлунная ночь, и мне лучше бы спать, потому что завтра мы отправляемся на юг Турции, но я совершенно бодр.
И боюсь, что мне теперь от тебя совсем не избавиться. Как там было? Я никогда не один, потому что куда бы я ни пошёл, ты со мной.
Да, именно так.

Описание: Гермиона и Драко восстанавливают замок и себя после войны

Драко думает: бывают чувства, которые никак не умещаются внутри, и вот это — оно тоже не умещается.

Описание: Британское министерство готовится к Турниру трех волшебников, а Гермиона Грейнджер попадает на карантин.

Его тихий голос снова раздаётся над её плечом, и Гермиона оборачивается на его звук. И ей кажется — представляется почти, — что он вот также сидит на полу вполоборота к ней. И мысленно Гермиона дорисовывает его едва прищуренные от смеха глаза, бесцветную радужку с разлитыми зрачками, тонкие губы и намётки ямочек на подбородке и по щекам, пряди, подрагивающие у лба, и улыбку, которую Гермиона не видела, конечно, но иногда случайно выхватывала блуждающим взглядом. Улыбку, на которую — как когда-то казалось — Драко никогда не был способен. Но есть представления о себе и представления о других, и зазор, который остаётся между ними и реальным положением дел.

Гермиона протягивает руку, чтобы несмело коснуться пальцами полотна двери, тихо постучать по косяку. И дерево, обычно холодное, кажется ей едва тёплым. Они молчат, и тишина по обе стороны двери — она громкая.

Описание: Они с Малфоем спят, и в этом нет ничего личного.

Как именно все началось, Гермиона не помнит. Нет, хуже — не понимает. Началом может быть все и вместе с тем ничто.

В тот вечер она сказала себе (и ему): это не повторится.
Это повторилось.
Это стало шуткой.

Они спят, и это не значит ничего, значит все, и в конце концов просто не имеет значения.

Все дело, конечно, в близости, так случается, когда ты долго один, — ты нуждаешься в близости, жаждешь ее.

Малфой говорит: им нужно закончить, и это, возможно, единственное, в чем Гермиона согласна с ним. Но ничего не меняется.
Как будто оно может.

Отсутствие Малфоя — пустое пространство, которое ей нечем занять.
Этоконец; это начало; это все, что застревает между.

Описание: Война затягивается, и Драко попадает в плен. И, кажется, один видит, что Гермиона Грейнджер не в порядке, или он, или — они оба.

Гермиона целует его; первые капли дождя ударяют по прибитому ветром песку. У неё красные (от румянца) щёки, мокрое (от дождя) лицо и лучистая улыбка. За рёбрами становится горячо, и Драко касается её лба своим. Их волосы и огромные свитера медленно мокнут под нарастающим дождём, но прямо сейчас ему всё равно.
Когда-нибудь потом он поймёт, как жить в этом новом и странном мире и как быть Драко Малфоем, которым он не был, но стал. Когда-нибудь он найдёт ответ на этот вопрос и на многие другие, но сейчас это неважно.
Потому что сейчас здесь ему самое место.

Описание: Астория знала: брак не место для любви.

А вот их приглашают на очередной министерский приём, и его взгляд, словно приклеенный, следует за Гермионой Грейнджер повсюду. Он морщится, фыркает и вздыхает, но продолжает смотреть. И впервые совсем не замечает Астории: он не слышит, когда она зовёт его, не откликается на прикосновения, и даже позже, дома, мыслями он совсем не с ней. И в его смежённых веках и напряжённых жилах на шее Астория находит совсем другие смыслы. Совсем не те, что ей хотелось бы видеть.

Ты моя, Грейнджер. В каждой версии этого мира ты — моя.

Ты просто остаёшься рядом
Не ищешь правильных речей
Не требуешь казаться слабой
Или, напротив, быть сильней

Ты не пытаешься исправить
Не требуешь сильнее стать
Мне можно всё на миг оставить
И рядом просто помолчать

Ты видела меня не сильным
Без всех привычных я решу
И оказалось — рядом можно
Не делать вид, что всё могу

А если я изменюсь?
Я познакомлюсь с тобой снова

А если изменишься ты?
Познакомься со мной

А если однажды
Мы станем совсем чужими?

Просто спроси меня снова
Выбираешь?
Тебя

Описание:
Это очерк о человеке, попавшем в широко расставленные сети моря и собственного сознания, и о маленькой рыбке, показавшей ему путь наружу. Много соли, Средиземноморья и диалогов за чашкой кофе.

Вселенная раскрывает мне свои объятия, и я отпускаю Грейнджер в ее золотистой юбке, я отпускаю все тридцать восемь лет девяносто дней и несколько часов своей жизни. Я бросаюсь в теплый океан с головой, чтобы ничего не помнить.
Но океан оказывается прудом.

Описание:
Нарциссу Малфой всю жизнь окружают созвездия. И все — сплошь из гаснущих звезд.

Люциус пах не кровью и не подвальной плесенью. Он пах жасмином и турецкой розой, которые росли в западной части сада. Он пах нагретым от солнца сотерном, масляным и тягучим, как слюна, если целуешься в зной. Он пах Драко, трепещущим первым смехом в теплоте пеленок. Он пах домом, а дом пах им.

Потому что сестра — это делить одежду и плести косы, прятать материнские серьги и портить корсеты, чтобы не душили. Это гладить живот во время первых пугающих месячных и шептаться о хогвартских мальчишках по ночам. Это воровать рождественский пирог с кухни, пока домовики, отвернувшись, драят почерневшие печи. Это плакать от разбитого сердца и знать, что ты никогда по-настоящему не будешь одна.
Сестра — это что-то на языке магии крови.
Сестра не бросает дом — тебя — ради мужчины (и, драккл его раздери, какого), не прячет от тебя единственную дочь.
Сестра не приносит твоих сыновей на алтарь собственного помешательства.
Но Нарцисса помнит Меду и Беллу тысячу лет назад: теплые губы и яркие радужки, звеняще-искристый смех, ссоры и примирения, и мечты, мечты, мечты… Нарцисса умеет — умела? — любить; Меда и Белла научили ее.

Драко приходит через час, и сердце Нарциссы разбивается на тысячу маленьких острых игл.
Она закрывает лицо ладонями и плачет — некрасиво, по-взрослому, навзрыд, пока он, наконец, не опускается перед ней на колени и не обнимает.
— Я забыла, как ты выглядишь, — хрипит она, — мой мальчик, я почти тебя не помню…
Он целует ее щеки, и руки, и глаза, и шепчет что-то бессвязное, и Нарциссе кажется, что она вот-вот потеряет сознание или уже в обмороке, но он держит ее крепко, так крепко, как, кажется, давно никто не держал.

Описание:
Жизнь Пэнси Паркинсон с толикой гвоздики, выложенная на слоеном корже и посыпанная тертым шоколадом

Пэнси любит субботы. В субботу она в последний раз оглядывает небольшой прилавок, придирчиво косится на нестройный ряд пирожных и, глубоко вдохнув, наколдовывает вывеску. «Пряный песок: кофе и сладости» — гласит она.
Пэнси садится за единственный столик, складывает руки на коленях и ждет. Никто не приходит, и наступает воскресение. Воскресения Пэнси не любит, но об этом — позже.

Первый клиент появляется через месяц — разумеется, в субботу.
Блейз проскальзывает внутрь вместе со сквозняком, и в груди у Пэнси что-то замирает. У Блейза радужка цвета какао и длинные, словно вылепленные из мастики пальцы. Пэнси выставляет на прилавок черничный маффин, посыпает его шоколадной крошкой и добавляет немного корицы — для аромата.

— Тебе идет, — сдержанно улыбается Забини, кладет несколько монет и уходит.
Пэнси забывает, как дышать.

Вдоль позвоночника Пэнси скользит босанова; Блейз слизывает ее вместе с капелькой пота и шепчет что-то щемяще похожее на «люблю».
И после этого Пэнси Паркинсон надолго теряет счет дням.

Блейз пахнет теплом и потом, а еще тем, чем пахнет слово «семья», если выдыхать его по утрам.
И Блейз понимает все без единого звука — так, как понимает мужчина, однажды разделивший с ней шоколадную лягушку в тринадцать, постель в восемнадцать и жизнь — ту, что на второй половине прямой — в двадцать два.
И Блейз принимает — ее боль, сочащуюся из-под век, ее прощение, сквозящее в неровном дыхании, ее благодарность, скопившуюся в груди.

everythursday is involved with every department outside of tech, since the idea of her doing tech things is laughable (just ask the Tech Dept). Sage wrote her first fic in 2005 and D/Hr remains her OTP. She is a nocturnal writer, a lover of bad habits, a certified Shoutbox Singer, and is prone to rambling, caps lock, and excitability. What time she does have beyond writing and H&V is usually spent developing a plan for world domination and plotting a life in Italy with her wine, Nutella, and strange lovers.

Всем привет! Меня зовут Сейдж (хотя я также известна под ником everythursday), и я — одна из многих авторов, пишущих по этому замечательному пейрингу. На моем счету около 16 историй, причем больше половины из них были написаны за последние полтора года. Честно говоря, я удивлена, что я еще не надоела всем, но, судя по всему, именно я стала «Автором месяца» в апреле. Хочу поблагодарить всех, кто выдвинул мою кандидатуру и проголосовал за меня — для меня это очень важно, так что спасибо вам огромное!

Я всегда буду писателем, но приятно ещё и возвращаться домой к чему-то. Даже отзывы в духе «ПРОДУ» что-то значат, потому что ты делаешь что-то правильно для кого-то.
Главное — действительно выпускать продолжение, ха-ха.

Сюжет: Работая над своим первым крупным делом в ДМП, Гермиона обнаруживает, что упёрлась в ограничения линейного времени. Тем временем большая часть сознания Драко заперта в коматозном состоянии, но кое-что из него всё ещё витает в воздухе и мешает делу Гермионы. И всё это происходит в тот момент, когда Гермиона и без того была запутана сильнее, чем вообще положено быть здоровому человеку.
Безумное, сумасшедшее, дикое приключение.

Сюжет: Нарцисса Малфой сыграла множество ролей в своей жизни, но больше всего она ждет роль бабушки. К сожалению, отсутствие серьезных отношений у ее непутевого сына мешает ей перейти на следующий этап жизни. К счастью, она нашла идеальную кандидатуру для своего сына в лице недооцененного юриста Министерства, Гермионы Грейнджер. Теперь ей остается только расставить ловушку, забросить приманку и убедить сына и мужа, что вся эта затея была ИХ идеей. Главное, чтобы ее назойливый муж не разрушил ее тщательно продуманные планы

Сюжет: Гермиона Грейнджер, признанный гений, работает в отделе, состоящем из одного человека, и ей это нравится.
Когда Гермионе начинают поступать угрозы убийством, Драко Малфой становится её коллегой по работе и неофициальным телохранителем. Однако покушение на её жизнь вынуждает Драко принять решительные меры для обеспечения безопасности Гермионы…
(Или история, в которой Драко заставляет Гермиону носить на шее золотой фамильный амулет в форме «божественного фаллоса»)

Сюжет: Гермиона и Драко женаты и все чего они хотят —убить друг друга самыми разными способами. Попытки —ежедневные!

Сюжет: серия коротких рассказов о том, как Гермиона преследует Драко в открытом космосе и убеждает его в необходимости мятежа различной степени тяжести.

Сюжет: Драко принимает облик Рона и, таким образом, вынужден выполнить одну поразительную просьбу Гермионы.

Сюжет: Гермиона растеряна. Она живет одна, отдалилась от друзей, от мира волшебников, от всего. Под давлением секретов, которые она хранила пятнадцать лет, она сломалась.
До тех пор, пока на пороге её дома не появляется Драко Малфой, чья магия исчезла, а в животе кровоточащая смертельная рана, и он заявляет, что ему больше некуда идти

Сюжет: Невыразимец Драко просто выполнял свою работу по демонтажу партии проклятых предметов, когда его отвлек один из них, и он получил царапину. Его кровь, к сожалению, активировала Проклятие Семи Смертных Грехов, которое можно снять только с помощью Кардинальных Добродетелей.
С небольшой помощью своей давней коллеги/подруги/объекта его тайных чувств, Гермионы Грейнджер, он, возможно, сможет пережить это проклятие, не сойдя с ума.

Сюжет: Гермиона Грейнджер, высокомерная, преждевременно развитая и скучающая от своей обыденной жизни, думает, что сможет заключить сделку с дьяволом. Но Драко Малфой — собственно сын дьявола — планирует утащить её с собой в ад. Альтернативная вселенная Драмионы с демонами.

Сюжет: философское проживание боли и травм. Оба потеряны, оба почти сошли с ума, много диалогов, это редкий бриллиант из 2013 года.

— Я пытаюсь удерживать в голове и то и другое. Что он ответственен за ужасные вещи — и что он же спасал жизни.

Тео подумал, что стало бы с ним, окажись у него такое же: кто-то, кто увидел бы его — по-настоящему увидел — и не позволил бы пропасть. Он представил это: какую-то другую вселенную, где на шестом курсе его останавливают в коридоре, мягко касаются руки и спрашивают: ты в порядке?

Драко и Гермиона и правда были из тех пар, рядом с которыми одинокие люди особенно остро вспоминали, что у них никого нет.

— Я люблю тебя, — просто сказала она, и он перестал дышать. — Я не хотела. Я сопротивлялась этому на каждом шагу. Но я люблю, Драко. Люблю.
       
      Впервые в жизни Драко Малфой — известный любитель театральных монологов, мастер остроумных подколов и оскорбительных стишков — абсолютно и бесповоротно лишился дара речи.

Он не был уверен, что делать с тем всепоглощающим чувством, которое порой испытывал к ней, с тем, как оно гудело у него под кожей. Он вдруг начал остро это осознавать, словно какая-то жизненно важная часть его самого дремала годами и только сейчас начала разминать конечности. Сладкое и хрупкое чувство среди остальных, куда более низменных эмоций. Привычного гнева и вожделения, бесконечной ненависти к себе. Словно посреди поля боя ему вручили что-то невероятно нежное и светящееся и велели защищать это ценой собственной жизни.

Она подчинила себе смерть, и это будоражило его сильнее, чем он готов был признать. Она сделала то, чего не смог никто из них: забрала тьму себе и использовала её, чтобы выжечь из мира частичку зла.
— Я ещё никогда так тебя не боялся, — тихо сказал он. — И никогда так не любил.

Она видела его целиком: глупость, тоску, острые углы, которые он никак не мог сточить, — и вместо того чтобы отвернуться, обняла его всей собой, забрала себе.
Под самыми грубыми их желаниями жила нежность, построенная на пугающей возможности: друг с другом они были в безопасности так, как ни один из них никогда не был ни с кем.

За радикальный поступок — выбирать друг друга снова и снова, вопреки истории, крови и всем силам, которые пытались развести их в разные стороны. Война отняла слишком многое: его ...., её ....., их невинность, годы, которых уже не вернуть, — но оставила им это. Друг друга.

Сюжет: Перед 6 курсом Драко получает задание убить Гермиону и ее родителей, а не Дамблдора. Он предупреждает Гермиону, помогает ей спасти родителей — и дальше история пойдет совсем по-другому

Никто из них не выглядел грозным. Они тоже казались детьми, которые увидели слишком много, а поняли слишком мало; детьми, втянутыми в войну, которую родители преподнесли им как их законное наследие. Драко с яростью подумал, что они выглядят как глупцы.

В Драко жили стороны, которые, как он думал, были давно похоронены, — инстинкты, рождённые не из любви, а из чувства собственности, низменные, как голодные волки зимой.
       
   Это служило важным напоминанием: Драко не был хорошим человеком в том смысле, в каком им был, скажем, Невилл Лонгботтом. Ни в своих намерениях, ни в своём бездействии. Он не был ни благородным, ни праведным. Он был Блэком. Внутри него клокотало нечто раскалённое, куда более древнее, чем фамилия Малфой, и куда менее изящное. Эта его часть — нетронутая ни окклюменцией, ни стыдом, — выла от одной мысли, что она может достаться кому-то другому — чтобы владеть ею, прикасаться к ней или причинять ей боль. Это не было любовью, по крайней мере, в том светлом понимании, о котором слагали стихи гриффиндорцы. Это было нечто более мрачное. Нечто, у чего были клыки.

Рядом с Драко она может быть двумя людьми сразу. Во внешнем мире — резкой, несгибаемой ведьмой, выжившей любой ценой. А здесь, в этом доме, с ним, — мягкой. Может признать усталость, сомнение, тот страшный, стыдный страх: что она всё ещё та одиннадцатилетняя девочка в Хогвартс-экспрессе, отчаянно пытающаяся доказать, что имеет право существовать в мире, который с самого начала дал понять — она здесь чужая.

С Драко она начинала понимать: позволить ему видеть себя такой — заплаканной, признающей поражение — не слабость. Наоборот.
Это доверие.

— С ума сойти, Лаванда, — произнес Уизли, покачав головой с кривоватой ухмылкой. — Оказывается, ты чертовски гениальна.
— Конечно, она гениальна! — рявкнула Гермиона, выглядя в равной степени разъярённой и гордой. — Это всем известно, Рон.
— Ну, детка, кто-то же должен был привнести в революцию немного стиля, — Лаванда отбросила волосы с таким видом, словно только что сошла с обложки Ведьмополитена

Гарри Поттер шёл как человек, у которого сперва забрали кофе, потом магию, потом остатки веры в человечество, а напоследок выдали в попутчики Уизли. Рон брёл впереди, с лицом заблудшего мессии и лексиконом шахтёра после увольнения.

Драко появился в Атриуме с видом человека, которого жизнь выебала, а он ещё не определился, кто из них получил удовольствие.

Драко сидел на диване, как человек, который только что узнал: все его жизненные решения принимал пьяный дубль с травмой головы.

— Значит, всё как в старые добрые: ты — нравственная кома, я — чёрт с риторикой.

Потому что настоящие героини не визжат. Они идут покупать кофе и искать способы всё исправить

— Знаешь, — прохрипел он, скользя пальцами по её пояснице, — если ты хотела сломать меня… ты близка.

Она склонилась к нему, её губы коснулись его скулы, дыхание горячее, влажное.

— Я не ломаю, — сказала она. — Я только забираю то, что уже моё.

Она закрыла глаза. Образы пронеслись по внутреннему экрану: его пальцы, его губы, его дыхание, опаляющее ключицы. Драко Малфой — в ней. Без масок, без защиты, без привычного отвращения на лице. Только жажда, только страсть, только… то, что она всё ещё чувствовала под кожей. Сравнение с Роном пришло внезапно, как пощёчина. Он был мягким, предсказуемым, добрым. Его поцелуи — уютные. Его руки — знакомые. Секс с ним — как чай с мёдом: тепло, надёжно, иногда слишком сладко, но без взрывов. С Драко… с Драко это было как грёбаный пожар в архиве — всё важное горит, но ты смотришь и не можешь оторваться. Он был грубым. Он был нежным. Он был… чужим. И именно это её убивало.

Сука.

Но проблема была в том, что этот мальчик давно вырос. И теперь знал, как прикасаться так, чтобы мозг выключался, а инстинкты начинали молиться. И как прижимать — не больно, а ровно настолько, чтобы почувствовать, где у тебя заканчиваются страхи и начинаются желания.

Спустя несколько лет после войны Гермиона и Драко встречаются в комнате ожидания Св. Мунго. Оба на изломе своей жизни, в сильном эмоциональном раздрае. Она — после болезненного расставания с Роном, он — с больной матерью на руках. Между ними нет ничего, кроме отголоска старых недопониманий, но книга и чашка кофе станут причиной нового этапа в жизни и вытянут обоих из личных трагедий.

Потому что через тебя я теряю то, что кажется мной, и нахожу невообразимо своё себя. Потому что ты мое солнце, моя луна и мои звезды. (И это говорит не вино, это каммингс.) (И я).

И, знаешь, я справилась. Я научилась жить — снова. Сама. Без кого-то еще. Без тебя. Кстати, больше всего мне нравится каппучино с корицей, но никто не варит кофе так, как ты. В ванне мне быстро становится скучно, я предпочитаю горячий душ. Свободный вечер мне нравится проводить в одиночестве за книгой с бокалом вина и тарелкой сыра и орешков. А лучший секс был… с тобой.

— И, если сейчас ты скажешь мне «нет», я не
сломаюсь. Не рассыплюсь.

Но каждая сваренная чашка кофе как будто была — для неё; и пустое кресло было — для неё, и фонарь над входной дверью, и весь дом, и он вместе с ним, чего-то ждал.

Он плакал обо всем, о чем не позволял себе плакать ни разу за эти годы: о беспросветном одиночестве, обо всех совершенных ошибках, обо всех сожалениях… И постепенно становилось светлее, легче — как в небе после отгремевшей грозы. Он рассказал ей все — даже то, о чем в других обстоятельствах не рассказал бы ни за что; и не услышал в ответ ни укола, ни упрека. Мама только обнимала его, гладила по голове, целовала мокрые, соленые щеки такими же мокрыми, солеными губами — как будто он снова был мальчиком, её мальчиком; как будто груз, который он тащил на плечах, вдруг рухнул и рассыпался в щепки.

Они с Драко занимаются малярными работами в полной тишине. Это почти терапевтическое занятие: взмахи кистью и повторяющиеся действия.


Их тела оставили на стене настоящие наскальные рисунки: большая смазанная клякса, полосы, где её голова растирала краску, отпечатки ладоней — его, побольше, поверх её собственных. Гермиона их не закрашивает. Она не знает почему, а Малфой хранит молчание. «Подождём, пока высохнет», — предлагает она, и он пожимает плечами.