Вроде его автомобиль все-таки оказался ландкрузером, я посмотрела картинки сейчас. Это был тот год, когда Сережа ходил во второй класс, а значит, в гимназии мы должны были быть в половине восьмого, из дому выйти в семь десять; всё время стояла русская зима, задували ветра, с неба падала всякая сволочь, я переводила дыхание в школьном предбаннике, плотнее заматывалась в шарф, вбивала руки в перчатки, капюшон поверх шапки, пояс пуховика туже и предстояло еще чесать два с половиной квартала до площади Революции, затем ехать до конечной в мерзлом автобусе. На конечной остановке 24-го я работала.
В один из дней бесконечного февраля меня дернули за локоть, мешая перебежать дорогу, чтобы пойти по более выгодной (отсутствие ветра) стороне. Я недовольно и даже злобно оглянулась, готовая посылать всех нафиг ледяными губами под беспонтовым слоем гигиенической помады. Незнакомый мужчина уже давно, оказывается, говорил, а я не слышала в наушниках, что. «Да вы меня точно помните, - вот что он говорил, - мы вместе ходили на школу дошкольника, и там еще такой случай был - доска объявлений взорвалась, вот смеху было».
Доска объявлений взорвалась стараниями старшеклассников, химиков-любителей, ценителей, возможно, опытов с веществами, но на улице было невозможно холодно, я на морозе не умею думать, я кивнула и вывернулась из мужской руки, всё ещё цепляющей меня за зимнюю куртку. Кажется, синюю такую. С клетчатым подкладом.
«Я вас довезу, - сказал он, - садитесь». И показал на припаркованный буквально в метре большой светлый автомобиль, какой-то джип с несколькими ступеньками вверх, в салон, будто бы ты по трапу в космический корабль. Автомобиль выглядел таким теплым. Я села. Вы бы тоже так сделали.
До Авроры, - сказала я.
Отлично, - сказал он, и мы поехали; стало теплее, я сняла сначала перчатки, потом капюшон, потом шапку и пригладила рукой волосы справа налево, считаю, что мне идет гладкая челка в стиле 20-х годов. Было неудобно отогнуть такую нашлепку над лобовым стеклом, где обычно таится зеркало, и посмотреть, как я выгляжу, но и без того было понятно – синие круги под глазами, нарисованные брови, красные от мороза щеки. Короткие волосы, выкрашенные в рыжий.
Что-то там пиликало по радио, и вдруг он сказал, не представляясь, без ничего: «Это ведь мой сын поступил в гимназию, а за неделю до 1 сентября утонул, вы же не можете такого забыть, вы же сама мать».
А я могла, как выяснилось, такое забыть, потому что мне ни о чем не говорила эта информация, бедный утонувший первоклассник, никто из мамашек скорбно не шушукался год назад на торжественной линейке вроде бы, никто не пересказывал сюжета самой страшной в мире страшилки, или я сама не мать, черт знает.
С минуту я готовилась соврать ему, сказать: конечно, конечно, я помню, мои соболезнования, ужасная трагедия; но он вез меня в теплом автомобиле, и спинка и сиденье грелись тоже, и я сказала, как есть: простите, я действительно забыла, очевидно. Простите.
А я вот помню, - совершенно логично сказал он, мужчина без имени.
Дальше мы молчали, я представляла, какой мог быть его сынок, такой же трогательный семилетка, как был мой год назад, как он учился плавать, допустим, как делал популярный «поплавок», как его хвалила мама и бабушка, как он уже умел ложиться на спину, и как вдруг дно ушло из-под ног, над головой сомкнулась волжская вода, через три минуты мама мальчика окликнула его по имени, через пять весь берег уже был на ногах, но пять минут – это иногда слишком много.
Он повернул автомобиль направо и еще раз направо, притормозивши непосредственно перед дверями моей конторы, я сказала: большое спасибо, большое спасибо.
Вы так рано начинаете? – спросил он. Было без скольких-то восемь.
Нет, - сказала я правдиво, - но у меня ключ, мне так удобнее, чем возвращаться домой после школы.
Я комкала шапку и перчатки в кулаке, он снова положил руку мне на локоть, слои материалов куртки и свитер под.
Может, сказал, какие-нибудь там блинчики? Утром девушки любят есть блинчики? Или омлет?
Большое спасибо,- третий раз повторила я.
Он убрал руку. Мужчина без имени, смотрел темными глазами, будто бы состоящими из одних зрачков, дырок неизвестно куда.
Довольно неуклюже вылезла из автомобиля. Довольно нелепо помахала рукой. Обзывая себя идиоткой, открыла первую дверь, потом вторую, потом сблочила верхние одежды, потом причесалась, вымыла руки, включила компьютер, посмотрела в окно. Ландкрузер ещё стоял. Светлеть ещё и не собиралось.
