7 октября, катастрофическое нападение ХАМАС на Израиль, было, как понятно сейчас, еще и одним из самых масштабных за последние десятилетия случаев насилия на религиозной почве, в израильской истории — уникальным. Действия ХАМАС продиктованы прежде всего религиозной повесткой, что обусловило и жестокость нападения, и то, что выглядит задним числом стратегической непродуманностью. Создав сложнейший и, увы, эффективный план нападения, ХАМАС как будто не задумывался о неизбежных последствиях в дальней перспективе — хотя ответный удар Израиля был гарантирован.
В действительности, конечно, задумывался. Планы ХАМАС предполагали ответный удар, коллективное «мученичество» бойцов и гражданских, которые в рамках мученического нарратива могут легко посмертно меняться ролями в зависимости от ситуации. Каждая следующая жертва в секторе Газа, конечно, не может быть названа прямой виной ХАМАС, но она — часть расчетов хамасовского руководства. Высокая вероятность собственной смерти по крайней мере часть его лидеров тоже, очевидно, не останавливала, что совершенно естественно для религиозно мотивированной группы.
Израиль в эту ловушку попал, и это было практически неизбежно: оставить нападение без ответа было бы для израильского общества невозможно по целому ряду причин.
Задачей ХАМАС в этой ситуации было затянуть войну, выиграть которую невозможно, — потому что время работало на ХАМАС. Мученический нарратив — штука неотразимая (о чем куда больше меня может сказать Алексей Зыгмонт — @sacredviolence), а каждый день войны давал новых мучеников, новую картинку для медиа и новых сочувствующих как среди мусульманских союзников, так и за пределами исламского мира.
Задача Израиля состояла в том, чтобы провести ответный удар максимально быстро и эффективно, добившись военных целей, но не дав вырасти мученическому нарративу и связанной с ним пропаганде. Сегодня очевидно, что ХАМАС со своими целями на уровне религиозной и медийной пропаганды справился, Израиль — нет. Почему — пусть объясняют военные эксперты и политологи, это не моя сфера компетенции.
В Израиле вся эта кошмарная история, судя по всему, вызвала рост религиозных чувств: Израиль — одно из, пожалуй, немногих современных обществ, где взрыв национализма (обычное дело в условиях войны за выживание) у многих трансформируется в повышенную религиозность.
Опять-таки, неизбежно для современного израильского общества, это привело к поляризации по линии светские/религиозные; конфликт это постоянный, драма 7 октября и дальнейшие действия правительства его не создали, а только усилили. Был бы рад увидеть хорошую статистику изменений религиозного поведения в последние годы; рискну предположить, что она тоже может показывать интересную тенденцию к поляризации, и некоторые виденные мной статистические данные это подтверждают: люди, ранее иррегулярно соблюдавшие правила иудаизма, похоже, стали часто относиться к ним серьезнее.
Что до жителей Газы, не сочувствующих ХАМАС (а такие, безусловно, есть — не говоря о детях и прочих некомбатантах, — и это подтверждается и довоенной статистикой спада доверия к ХАМАС), они оказались зажаты между двумя силами, в равной степени безразличными к их страданиям: собственными властями из ХАМАС и израильской армией. Как это повлияет на религиозную ситуацию в секторе? Пока об этом судить рано, но практика показывает, что тут возможны варианты: кратковременный рост религиозности во время кризиса в современных условиях может смениться и спадом религиозности, и ростом атеизма после кризиса. Тенденция к спаду религиозности отмечалась в конце 2010-х для многих современных арабских стран, но процесс это медленный и подверженный значительным колебаниям, имеются и примеры откатов. Тут прогнозировать что-то очень сложно. Посмотрим, что покажет статистика после войны.
Хотелось бы, чтобы этот момент наступил как можно скорее — и не только из любви к свежим статистическим данным.
