Записки сумасшедшего коллекционера

Александр Кроник : Владимир Николаевич, а вот как художник, а в данном случае, как друг, Яковлева, как вы оцениваете такую техническую сторону яковлевского творчества? Вот мне Янкилевский рассказал такую вещь интересную. Пришел к нему Яковлев, а у Янкилевского шестиметровая работа и Яковлев приблизил лицо и вот эти 6 метров продвигаясь медленно вдоль картины смотрел. И как бы просканировав всю эту работу и отойдя потом в сторону стал обсуждать картину, состояние, сюжет, он все это усвоил. Вель это в физическом смысле уникальный дар рисовать не видя всего. А видеть кусочки на расстоянии 2 см от бумаги.

Владимир Немухин : Я могу тебе сказать, я не понимаю этого состояния, я не могу проанализировать физическое ощущение его видения. Я думаю, что это особое состояние глаза, особое рефлексия и особо состояние видения этого пространства.

Потому что это тональная точность. Не видящий человек ничего не сделает. Он видел, ведь почему он приближал так близко плоскость? Я думаю, что здесь было какое-то состояние первого восприятия. Хотя, я думаю, когда он рисовал он видел и на расстоянии. Это была его манера. Это безусловно феномен. Он видел - это не невидящий человек. Действительно был это внутренний глаз, который работал над формой. Ему это как бы было дано свыше. Если мы приедем сейчас в Сикстинскую капеллу и посмотрим на роспись Микеланджело, то это может написать только раб божий, не раб, а раб божий.

13 ноября 1988 год. Смотрела по телевизору документальный фильм Иосифа Пастернака «Черный квадрат» о художниках-авангардистах. И вдруг увидела там нашего Володю Яковлева, которого вот уже два года мы с Соней разыскиваем.

В 1963 году он нарисовал мой портрет. В то время я была замужем за Виталием Пановым, мы жили на ул. Горького (Тверская), д.8, и муж очень хотел, чтобы меня нарисовал Владимир Яковлев. Он познакомил меня с Володей, и я стала ходить к нему на Тихвинскую, где Яковлев жил вместе с мамой и папой в крохотных комнатах с провалившимся полом в общей коммунальной квартире. Там я пересеклась с Геннадием Айги, которому Володя оформлял книгу его стихотворений, некоторые из них я переписала в тетрадку и никогда с ними не расставалась. Иногда Володя приходил к нам на Горького, я кормила его борщом, котлетами, компотом, и он с удовольствием все уплетал. Володя сделал три этюда и сам портрет, который мы показывали коллекционеру Георгию Дионисовичу Кастаки. А его прекрасная абстракция вот уже полвека висит у меня и все, кто бывают у нас, восхищаются ею.

Прошло более 20 лет, как я рассталась с Виталием Пановым и потеряла все связи с тем миром. О Володе Яковлеве я ничего не слышала. А моя дочь Соня давно настаивала разыскать его. Ей очень хотелось, чтобы Яковлев нарисовал и ее портрет. В августе я обзвонила все отделения МОСХа, но никаких сведений не получила, поскольку Яковлев не был членом Союза художников. Кроме имени и фамилии я ничего не знала: ни места, ни даты рождения, да и фамилия распространенная, адресный стол отказался разыскивать. И вдруг 10 августа Соня совершенно случайно знакомится с художником-авангардистом Германом Виноградовым. Он привел ее в свою мастерскую на Солянке и показывал свои абстракции, а она рассказала, что у нас есть картины Яковлева, и что мы с мамой разыскиваем его. Оказалось Герман знает его по фильму, в котором они снимались. И сейчас Володя Яковлев находится в психиатрической больнице, у него умерли отец и мать, и не было другого выхода, как поместить его туда. Он в очень плохом состоянии, ничего не рисует.

В общем, положение его ужасное. С Германом Соня повстречалась два дня, а потом мы уехали в дом отдыха. Герман обещал после гастролей позвонить, но куда-то пропал. А телефон его Сонечка на вокзале не успела записать.
И вот сегодня фильм «Черный квадрат». Я была дома одна. Когда стали показывать Володю, сердце мое сжалось от боли. Он стоял на фоне монастыря и что-то рисовал, по-моему, какое-то лицо и точки, точки по лицу. На вопрос, что он рисует, Володя отвечает: «это ветер… лицо человека, которого уносит ветер». Потом он говорит, что здесь ему тяжело, не может рисовать.

Голос за кадром объясняет, что Володя остался сейчас один, умерла мать, потом отец и теперь это место – его «вечный дом». Это было страшно слышать. Потом снова кадр – Володя такой одинокой фигуркой (вид со спины) идет по дорожке вдаль и голос его за кадром: «не знаю, что дальше будет, может быть, меня кто заберет домой отсюда, тогда снова смогу рисовать». Это был душераздирающий крик в пространство о помощи, крик надежды больного несчастного человека.

С.Т.Никольская