16 августа (2)
У меня был день повышенной раздражительности. Проснулся уже не в духе, все звуки отзывались в голове болью, а после совместного завтрака с Дусей я и вовсе начал сходить с ума и рычать на домочадцев, чтобы меня оставили в покое. Думал, дневной сон улучшит самочувствие, но этажом выше девушка-подросток гоняла какой-то поп-рок на повторе. Дрожь басов сотрясала мою подушку, так что после короткой дрёмы мне стало ещё хуже. Много сил ушло на то, чтобы не срываться на родных.
Рабочие задачи дня я выполнил, но с глубоким отвращением к работе, хотя в обычном состоянии я бы счёл текущий проект довольно приятным.
Раз уж очередной раз поднял в блоге тему своих психологических сложностей, поделюсь ещё парой подробностей.
От меня всегда требуется усилие, чтобы вычленить индивида из общности, потому что по умолчанию я воспринимаю людей не самих по себе, а как своего рода аватаров человечества. Как будто люди - клерки за стойкой, сменяющие друг друга и продолжающие разговор с того места, на котором его прервал предшественник.
В детстве я толком не различал лиц и не мог запомнить ничьих имен. Каждый раз, когда меня отправляли гулять во двор, я не понимал, знакомы мне другие дети или не знакомы.
Хотя я сознательно напоминаю себе, что имею дело не с аватаром, а с носителем уникального опыта, в моей жизни до сих пор то и дело происходят курьезы, когда отношения с одним человеком я переношу на другого, относящегося к той же общности. По-моему, люди приписывают это моему дружелюбию, не понимая, что я просто приравнял их к кому-то, кого знал прежде.
Стоит мне потерять контроль, как все люди снова сливаются в отталкивающее враждебное месиво, в сплошное «вы», в котором я не различаю лиц и голосов. В детстве родные посмеивались надо мной, что я начинаю «выкать» в случае конфликта с кем-нибудь одним, как будто все действуют заодно. Но на эмоциях я и сейчас перестаю различать людей и с трудом разбираю сказанные мне слова.
Чтобы отделить от месива родных людей (и тех, кого я хотел бы видеть таковыми), у меня есть особый мнемонический подход, который я называю внутренним замком. Это воображаемый кукольный домик, в котором накапливается всё, что я знаю о людях, их интересах, привычках, предпочтениях, манерах. Для каждого человека - несколько комнат и разгуливающий по ним манекен с его внешностью и поведением. Если манекен достаточно точен, я могу предугадать реакции человека и поладить с ним. Но часто человек остаётся для меня загадкой, его манекен совершает взаимоисключающие действия, и его часть замка становится минным полем. Я стараюсь наполнить замок тем, что мне самому нравится в людях, и тем, что, как мне кажется, могло бы их осчастливить. Хотя, наверное, воплоти я свои представления об их счастье, получилась бы жуткая тюрьма.
Манекены помогают мне во многом. Иногда я надеваю их как маску, чтобы научиться чему-то, что мне несвойственно. Иногда общаюсь с ними, чтобы не грустить о людях, которых они изображают - среди них есть и тени умерших. Через них же работает мой механизм соболезнования. Если я распознаю ситуацию, как способную причинить боль другому человеку, его манекен начинает страдать от боли. А поскольку манекен сделан из меня, это моя боль. Я не могу оценить, сильно ли страдают другие люди в действительности, и на всякий случай мои манекены болезненны с запасом. Из-за ошибочной оценки мне часто становится нехорошо от пустяковых неприятностей у окружающих. Иногда мне хочется вмешаться в чужую жизнь, чтобы остановить боль манекена. Но хуже всего, если эта боль возникла из-за моих проступков и бестактностей - в такие моменты мне хочется заглушить воображаемую боль физической.
Я раньше думал, будто у всех устроено так, но мои расспросы показали, что у других сочувствие вовсе не подразумевает болевых ощущений, а всего лишь связано с определением их уровня у другого. Я чувствую себя обманутым: люди годами попрекали меня недостатком сочувствия, хотя мне взаправду плохо от чужой боли, а остальные лишь считывают информацию о ней
7
3
2
1August 16, 2026 122 3
