В потертом френче утром рано
Ганс Шмидт штурмует Сталинград.
Хоть под повязкой ноет рана,
Он на войне быть очень рад.
Он от большевиков поганых,
Славянской нации рабов,
На ужин, полдник, утром рано
Очистить белый свет готов.
Он всех евреев ненавидит,
Он бил порой их просто так,
Один прошел – и глаз был выбит,
Другой ушел совсем дурак.
В звенящем воздухе танцуя,
На ускорении скользя,
Летела этим утром пуля,
И смерть несла, что та змея.
И, сделав дырку в Гансе Шмидте,
Про это знают там и тут,
Упала рядом, извините,
Но люди с этим не живут.
Глаза открыл он не на небе,
Он видел белый потолок
И не знакомая вся мебель,
И кто-то говорит: «сынок!»;
То незнакомая еврейка
Склонилась над его лицом.
Там был и стол, при нём скамейка,
И свет от лампы над столом.
В такое ни за что не веря
Рванул он к зеркалу что сил,
И увидал он там еврея,
Чуть отраженье не разбил.
И через час раздумий полный
Он встал на мост. Суровый взгляд
Уставил в пасмурные волны.
Живые редко так глядят.
И распрощавшись,с тем что было
Ударил по разбитой морде,
За камнем полетел уныло:
«Умри, еврейское отродье!»
Пусть знают люди тут и там
По вере вашей будет вам!
