В комнату свою трактирную, доктор Фауст добрался лишь к предрассветным лучам солнца. Игривые и зарождающиеся, они только начинали золотить черепичные кровли особо высоких домов и шпили кирх. Бурным водоворотом танцев, хмельного мёда и песен увлекло его празднество. И карнавал этот ни в какую не отпускал впечатлительный люд до самого своего грандиозного финала.
И... Подумать только!
Ещё несколько часов назад Генрих пламенно желал открыть все тайны мироздания. Теперь же, наконец провалившись в мягкую перину, некогда учёный муж мечтал лишь об одном, самом примитивном: крепко выспаться и не проснуться на рассвете с похмельем, раскалывающим голову, точно от удара алебарды.
Веки уже наливались свинцом и медленно закрывались, как вдруг накатывающий сон был грубо прерван. В тишине раздался резкий, до ужаса скрипучий и знакомый голос. В их первую встречу этот голос нагнал на кабинетного отшельника немало жути, но сейчас Генриху хотелось лишь отмахнуться от него, словно от назойливой мухи.
- Утомился, дохтур? Аль баварское пиво пошло не в то горло?
Даже в темноте Фауст отчётливо представлял себе эту фирменную, издевательскую ухмылку. Доктор инстинктивно поморщился, пытаясь разглядеть собеседника во мраке помещения. - Не сыпь мне соль на раны, лукавый, - прохрипел он. - И без твоих речей тошно.
А пред глазами всё и впрямь беспрестанно кружилось, двоилось и плясало, напрочь отказываясь уходить вслед за майским карнавалом. Фауст ясно ощущал подступающую тошноту - неизбежную расплату за недавнее веселье. Поэтому он поспешил уязвить товарища, покуда оставались силы.
- Ответь ты мне лучше, Фаланд... - Генрих вальяжно махнул рукой и с недовольством растянул гласные в старинном имени своего провожатого. - Неужто это снова был твой пресловутый урок? Аль тебе в радость каждый раз бросать меня одного без предупреждения, лицом к лицу со всеми проблемами?
К удивлению Фауста, провожатый ответил далеко не сразу, что было совсем не в его привычной прыткой манере. В комнате воцарилась такая глухая тишина, что Генрих невольно приподнялся на локтях, дабы осмотреться. В голову закрался тревожный вопрос: "Ужели снова ушел?"
Но вскоре привыкшие к темноте глаза разглядели во мраке лик так называемого наставника. Взгляд господина Фаланда был куда более озабоченным и задумчивым, нежели прежде. Даже его странные асимметричные зрачки не пытались, по обыкновению своему, заглянуть в душу, а стыдливо косились куда-то в сторону, в тёмный угол. Впрочем, морок длился недолго: Фаланд быстро вернулся к привычному поведению и с долей раздражения в голосе принялся отчитывать подопечного.
- Винить в этом тебе толпу пристало, не меня, - отозвался он, а затем со знакомой высокомерной ухмылкой добавил: - К тому же, едва ли тебе пришлось бы по душе моё вмешательство в дела твои сердечные... Как, бишь, звали ту деву?
- Гре-... Маргариту, ты имеешь в виду?
- Да. Её. - пробежавшись тонкими пальцами, точно барабанной дробью, по дубовому подлокотнику кресла, мужчина усмехнулся. - А ведь девица была права. Насчёт тебя.
Казалось, вмиг, пусть и на секунду протрезвев, Генрих сел ровнее и прищурился:
- Подслушивал?
- Отдельные фразы доносились до моих чутких ушей, пока вы кружились в танце неподалеку, да, - частично подтвердил догадку Фаланд, едва заметно кивнув. Но затем, вновь пристально взглянув на собеседника, добавил упреждающе: - Впрочем, мне и слышать ничего не требовалось. Достаточно было лишь раз заметить, как ты смотрел на неё, а она - на тебя. Почти пророческими были ее слова: воспользуешься ты ею и глазом не моргнув, змий лукавый.
- Кто бы говорил! - со смехом парировал доктор. - Не тебе судить меня, бес. В нашем сущем мире все используют друг друга. Такова прописная истина реальности, в которой мы живем. Иль возразишь мне? Попытаешься убедить, что это не так? И что небо в ясную ночь не синее, а мы, вопреки обычаю, каждый божий день ходим и говорим задом наперёд? Может, ещё и нотации мне почитаешь? Тебе они, к слову, совсем не к лицу. Да и я, пожалуй, откажусь слушать сей катехизис.
[1/2]#Memory_008
#Memory@milgraMCF
