И один в поле воин?
Сегодня модно высмеивать и ругать всех, кто младше 35 лет, за инфантильность. Им вменяется в вину, что они думают только о себе, избегают обязательств, не умеют терпеть и готовы участвовать лишь в том, что соответствует их интересам.
Но как-то странно обвинять огромную массу людей в психологической недоразвитости. Для такого утверждения пришлось бы предположить либо фактическое изменение человеческой физиологии, либо возникновение каких-то фантастически однородных условий, в которых невероятное количество людей почему-то так и не смогло повзрослеть.
На самом деле даже качества, которые приписывают этим поколениям, во многом надуманы. Они тоже умеют много работать, преодолевать трудности, рисковать, начинать заново и выдерживать серьёзные нагрузки – как и люди старшего возраста. Да и прилагать усилия там, где это им необходимо, они в целом вовсе не против.
Просто в привычной для них системе представлений достойным считается прежде всего такое усилие, которое позволяет человеку утвердить собственную личность: доказать себе, что он может, найти свой путь, расширить свободу и стать ещё более убедительной версией самого себя.
А усилие ради чужих целей, навязанных идеалов или без ясного личного результата воспринимается как бессмысленное. При этом его не обязательно осуждают: если кому-то такой выбор подходит, значит, он имеет на него право. Но сами они в большинстве своём подобный мотив отвергают, поскольку не видят, ради чего должны это делать.
Такая направленность действительно напоминает подростковую. Для подростка самостоятельность становится главным критерием значимости усилия: смысл имеет прежде всего то, что помогает отделиться, определить себя, выстроить вокруг более удобную среду и добиться признания права распоряжаться собственной жизнью. Только теперь эта переходная форма предъявляется как полноценный идеал взрослой жизни. И заметьте: вовсе не зумеры это придумали.
Посмотрите на горы детского контента, созданного за последние 30–40 лет, – того самого, на котором выросли эти поколения. Что вы увидите? Довольно быстрый переход от героя, жертвующего собой ради других – иногда без надежды быть узнанным или вознаграждённым, – к герою, который в первую очередь доказывает себе, а затем и другим, что чего-то стоит.
Он тоже готов пожертвовать собой, как герой прежнего времени, но теперь эта жертва оправдана личным становлением: именно через неё он узнаёт, кто он, и обретает подтверждение собственной значимости.
Но такой контент – всего лишь продукт рынка. А рынок подобные идеалы не придумывает с нуля. Во все времена он брал уже получившую общественное признание модель одобряемого поведения, финансировал её массовое распространение и использовал в собственных целях.
И в данном случае коммерческая выгода более чем очевидна. Впервые в таком масштабе появилась возможность отделить потребителя от общественно заданных моделей потребления. Человеку, который остаётся главным проектом самого себя, можно бесконечно продавать почти одно и то же, каждый раз переупаковывая ценностное предложение.
Потому что по факту ему продаётся новая идентичность: очередной способ проявиться, освободиться от ограничений, найти себя и снова доказать собственные возможности.
То есть для рынка такая архитектура человека и целесообразна в моменте, и эффективна в перспективе.
Но с точки зрения общественной выгоды получается довольно странная конструкция. Рынок использует для продажи уже получивший общественное признание образ человека. А признание этого образа нормой предполагает, что такая норма зачем-то нужна самому обществу.
Семья, общество и государство держатся на совсем других качествах: способности поддерживать долговременные связи, поступаться личным ради общего результата, исполнять обязательства, вкладываться в общественно полезное и при необходимости идти на сверхусилие, даже если его никогда не получится предъявить как личную победу.
И здесь возникает главный вопрос: так какую стратегию развития предполагает общество, в котором человек не рассматривается как его будущая опора?
Ментол в МАКС
11
4
1
1July 31, 2026 220 3 3
