По просьбе одного человека ходила сегодня забирать его солнечные очки в кафе у Мариинки. Видимо, если брошенный в сумку зонт в Петербурге действует как оберег от дождя, то камень бьет бумагу, и эффект очков в точности противоположен.
Поэтому домой возвращалась, шатко балансируя на стыках набережных плит, пока улицы стремительно тонули и размывались в собственных отражениях.
Люди торопились по узким тротуарам вместе со мной, попеременно воздевая или опуская зонтики, чтобы не столкнуться друг с другом, и это походило на старинные приветствия: вежливо поднятые шляпы, учтивые кивки в ответ.
Замерев на Благовещенском мосту, я рассматривала оба течения – людское и Невы, – а еще высотки намыва и кукурузину Лахта-центра и думала, как умело этот Город остается собой вне контекстов и времени. Точно мудрец, самоотверженно познавший, что вечность есть антипод жизни, ведь живое обязано умереть, а вечное обречено лишь возрождаться и оттого никогда не быть по-настоящему.
Наверное, именно эта беглая красота непостоянства и околдовала Петра, вдохновив отлить ее в бронзу и высечь в камень, а столетия спустя так напугала немецких захватчиков на Путиловских высотах, что вынудила признать: этот не живой, но вечный город не по силам изничтожить руками смертных.
Я думаю об этом, пока складываю зонт и жду в очереди к эскалатору. О том, как легко в Петербурге становишься чьим-то предвечным отражением, проваливаясь в мороки и сны, но тем лишь неотвратимее обретаешь себя.
Выхожу из-под земли на своей станции и неожиданно вижу в арке: «Святые в эпицентре». Моргаю. Надпись расплывается.
Нет, сегодня все по-прежнему.
«Цветы». «Копицентр».
#Мой_город_знакомый_до_слез
