В определении верх.суда по делу № 4-КГ26-69-К1 симпатичнейшая гражд.коллегия столкнулась с интересным вопросом права недвижимости: последствие нарушение родителем обязательства (!) преобразовать единоличную собственность на недвижимость, приобретенную (в том числе) за счет средств родительского капитала, в долевую.
Вопрос звучит так: имеет ли ребенок обязательственное или вещное притязание? Если второе - то возникает ли у ребенка доля в собственности на вещь без записи реестра?
Но в этом деле ситуация усложнена появлением (а) покупателя недвижимости, в отношении которой не было выполнено требование закона принять детей в сособственники, и (б) банка-залогодержателя, выдавшего кредит такому покупателю на приобретение жилья.
Кроме того, между участниками спора (продавец и члены его семьи, покупатель, банк) уже состоялся судебный акт по другому делу. В нем суды признали куплю-продажу ничтожной как совершенной с нарушением закона, изъяли квартиру у покупателя, но сохранили залог в пользу банка, прокредитовавшего покупателя.
В деле же, которое рассматривал верх.суд, шла речь уже об обращении взыскания на квартиру по требованию банка. Это требование было удовлетворено.
Для того, чтобы распутать клубок юридических вопросов, возникших в деле, надо сначала ответить на первый вопрос и с учетом этого ответа разбирать второй и третий. И учесть при этом установленные уже вступившим в силу решении суда по другому делу факты.
Разумеется, ничего этого в определении, увы, нет. Вместо четких, резких и бескомпромиссных суждений (каких требует от своих подчиненных их начальник - председатель Краснов) вся мотивировка определения сводится к пяти цитатам норм законов (причем почти все они нерелевантны спору) и паре абзацев собственных рассуждений.
Например, гражд.коллегия напоминает, что в соответствии со ст. 807 ГК по договору займа займодавец выдает или обязуется передать в собственность заемщику денежные средства или иные родовые вещи, а заемщик обязуется возвратить то же количество денег и уплатить проценты. Это глубокое, тонкое замечание, буквально интеллектуальный Эверест.
Собственное же суждение коллегии таково (я специально приведу его дословно, чтобы добрые читатели смогли его оценить):
«Формальный подход к рассмотрению дела, предметом которого
является, в том числе конституционное право на жилище несовершеннолетних,
которые не являлись стороной договора купли-продажи, идёт вразрез с
фундаментальными задачами правосудия в Российской Федерации».
Поэтому я с нетерпением жду, когда судебные акты верх.суда начнет писать искусственный интеллект. Наверное, тогда их будет интереснее читать и спорить с ними.
PS. Что должен был написать верх.суд в определении, если бы оно было бы написано with the kind assistance of human intelligence?
Например:
- что право собственности несовершеннолетнего на недвижимую вещь, приобретенную за счет средств родительского капитала, возникает без записи в реестре и является исключением из принципа внесения;
- что сделка по продаже недвижимости, совершенная родителем, записанным в реестр как единоличный собственник, является ничтожной, так как другие собственники (точнее - их законные представители) волю на распоряжение не выражали;
- что при рассмотрении вопроса об обращении взыскания на предмет ипотеки в силу закона в ситуации, когда залогодатель оказался несобственником) следует изучить добросовестность залогодержателя и характер выбытия вещи от собственников.
Если же переложить суть конфликта на обывательский язык, то он таков: кому присудить квартиру - добросовестному банку, выдавшему кредит на ее покупку несостоявшемуся покупателю, или родителям несовершеннолетних детей, которые нарушили обязанность по оформлению недвижимости в долевую собственность всех членов семьи, а затем продали ее?
Видимо, верх.суд склоняется ко второму ответу. Я не думаю, что с точки зрения правовой политики это правильное решение.
89
41
14
7
4October 17, 2026 11.9K 65 128
