Я закрыл глаза и снова почувствовал этот странный разрыв – как будто внутри меня сидят два разных существа. Один – реагирующий ум, вечный официант, который хватает каждую мысль, как заказ, и немедленно тащит её на кухню психики. Другой – наблюдающий ум, который не берёт заказов и вообще не работает по графику. Он просто сидит и смотрит, как первый суетится. Я понял, что всё моё Я до этого момента жило в официанте. Он обслуживал страх, радость, боль, мысли о будущем и тоску по прошлому. Он верил, что именно это и есть жизнь. Но когда я оказался в наблюдающем уме, официант вдруг стал смешным. Я видел, как он носится с подносами эмоций и мыслей, хотя ресторан пустой, и никому не нужны все эти блюда. Свобода, понял я, рождается не там, где официант перестаёт бегать, и даже не там, где его увольняют. Она рождается в самом факте, что я могу переключиться из официанта в зрителя. В моменте, когда ты смотришь, как твой ум реагирует, а ты не реагируешь вместе с ним – в этот миг ты свободен. Но тут же стало страшно. Потому что эта свобода ничего не даёт. Она не делает меня счастливым, богатым или просветлённым. Она просто есть. Куда дальше идти с ней? Ведь цепь причинно-следственных связей оказывается разорванной.
Комната была пустой. Но была ли она пустой на самом деле? Её краснота, её стены, её пол и потолок – все это было интерпретацией моего ума, реагирующего на сигналы игры. Реагирующий ум видел проблему – четыре стены, нет выхода. Он рождал страх, панику, цеплялся за воспоминания о старике, о прошлом уровне, о будущем – за всё, что угодно, лишь бы не оставаться с этой пустотой. Но был и другой слой – наблюдающий ум. Он не спорил со стенами, не искал выхода, не боялся одиночества. Он просто видел, как реагирующий ум бьётся в клетке, как птица о стекло, и улыбался этому спектаклю. В его присутствии комната переставала быть проблемой: красные стены были просто красными, пустота – просто пустотой.
Я понял, что свобода рождается не тогда, когда исчезают стены, а тогда, когда ты перестаёшь отождествляться с тем, кто их боится. Реагирующий ум живёт в бесконечной тюрьме: он всегда реагирует на что-то, и каждая реакция становится новым уровнем заключения. Наблюдающий ум уже за пределами этой игры. Он не бежит, не сражается, не ищет дверь. До меня дошло: свобода – это не действие и не выбор, а смещение центра тяжести. Перестановка кресла из зала, где ты дерёшься с тенями, на балкон, откуда видно, что вся драма просто голограмма, крутящаяся сама по себе. И в этом прозрачном мире я впервые почувствовал, что тюрьма и свобода – одно и то же слово, произнесённое разными интонациями.
Мои размышления – это отвлечение ума или моя медитация пошла по другому руслу? Я позволил быть тому, что происходит. Настоящая свобода не рождалась в реагирующем уме – там только цепляние. Она не рождалась и в наблюдающем – там только дистанция. Свобода возникала в провале между ними. В ничейной полосе, где нет того, кто реагирует, и нет того, кто наблюдает. И в этот провал я провалился сам. Всё исчезло: стены, пустота, игра, время. Даже мысль "я исчезаю" не успела оформиться. Было что-то, что невозможно назвать ни сознанием, ни сном. Я был в пустоте, но у меня не было глаз, не было тела, не было сознания, у меня ничего не было. В этой бездне я почувствовал чьё-то присутствие. Оно не понимало, как я сюда попал, но коль попал, то нужно уничтожить. Мне стало страшно. Но куда бежать в пространстве, где нет никаких форм? Я сильно захотел обратно. Это пространство исчезло. Я ощутил тело. Я открыл глаза. Я не вышел из комнаты. Комната вышла из меня. Эта медитация показала мне как устроено моё так называемое "Я". Я это ощутил плотью. Мои слова об этом лишь слова.
LILA-11
