Я, понятное дело, в одном абзаце пересказал несколько страниц, у которых до того в контексте было ещё больше других сведений, но суть ясна: тут рассказывается о свободном творчестве, противостоящем тоталитарной необходимости шагать в такт. Однако, надеюсь, даже при прочтении моего пересказа не было того же послевкусия банальности, какое осталось после предыдущего предложения — как минимум из-за гротескности рядов нацистов, танцующих вальс и чарльстон, танцев (и композиторов) достаточно изящно подобранных, чтобы картина была интереснее, чем если бы они пели «Интернационал», песнь своего врага.
Но тут можно раскрутить гораздо больше, если взять контекст шире. К примеру, в повествовании есть некий клоун Бебра (sic; его никто не нюхал — это, я считаю, главный недостаток книги), карлик, который в итоге начнёт работать на нацистскую пропаганду. Не на самой верхушке, но аллюзия на эту верхушку читается. Потому при прочтении сцены возникает такая мысль: а в чём отличие Оскара? Он же тоже просто захватывает своей музыкой толпу, а итог-то не любовь и доброта, а истоптанный луг и беснующиеся музыканты. Да и в следующей главе Оскар признаётся:
Я барабанил не только против коричневых манифестаций. Оскар сидел также под трибунами у красных и у черных, у скаутов и у молодых католиков в салатных рубашках, у свидетелей Иеговы и у союза «Кифхойзер», у вегетарианцев и у младополяков из движения ультранационалистов. Что бы они ни собирались пропеть, протрубить, вознести в молитве, возвестить миру — мой барабан умел лучше, чем они.
Нацисты и СИ запрещены на территории РФ, кстати.
Этот список, безусловно, выдаёт либеральные пристрастия автора, подчёркивает его позицию, но целенаправленно, как мне кажется, не выделяет Оскара, ведь следующая фраза за процитированной звучит так: «Итак, мое дело есть дело разрушителя». По факту, так и есть, но нам не запихивается насильно, что разрушает он только зло: жизни его родителей явно злом не были, а он их точно разрушил, хоть я и сомневаюсь, что именно так, как в итоге рассказал в своей исповеди.
Какое-то разрушение хорошо, а какое-то плохо? Возможно. Но, если читать цитируемую в последних абзацах главу «Витрина» дальше, он своим стеклорежущим голосом вырезает круги на, не поверите, витринах, и тем самым ввергает в искушение, будучи сам лукавым. Это тоже разрушение: физическое (витрины) и духовное (соблазном новоиспечённых воришек, которые не стали бы ими, если бы не Оскар).
И я не пытаюсь даже приблизительно дать какие-то оценки сейчас, мой поинт иной: посмотрите, как далеко мы ушли, опираясь на довольно ограниченный отрезок текста, не ища никаких смыслов в цвете занавесок. В произведении банально интересно прикидывать, простите, хуй к носу и думать, увязывать импликации и, глобально, замечать авторские оговорки или целенаправленные проговаривания, чтобы составлять собственные цепочки рассуждений, интересные для рассмотрения в душе, на эскалаторе или перед сном.
Гюнтер Грасс, безусловно, наивно и чрезмерно либерален (баллы иронии за службу в СС, пусть и в 16-17 лет). В «Жестяном барабане», безусловно, слишком много плосковато-бунтарских моментов, типа большинства глав со статуей Богоматери и Иисуса. Но ценность таких книг измеряется не авторской интенцией, а сочностью и детализацией ситуаций, над которыми можно пофантазировать самому, и тут Грассу жирный лайк.
Часть 1.
Часть 2.
