В последний, фестивальный день резиденции я неожиданно встретил Алёшу, своего знакомого. «Хочешь глотнуть алкоголя?» – чуть ли не первым делом спросил у меня Алёша и достал из сумки початую чекушку дешёвого отечественного вискаря. На часах было 12:00 или около того. Я, разумеется, не отказался.
Алёша, как выяснилось, приехал туда из Петербурга специально чтобы послушать открытые лекции, но быстро понял, что он там, как и я, элемент чужеродный. В общем, мы почувствовали некую общность. Дело ещё усугублялось тем, что оба мы происходим из Архангельской области: мало того, что иностранцы на этом празднике жизни, так ещё и хуже того: земляки.
Что было дальше – объяснять, полагаю, не нужно, но, тем не менее, объясню. Мы с моим товарищем единогласно решили пропустить всю последующую плотную сетку мероприятий и отправились прямиком в магазин.
Какое-то время провели на заливе, потом решили переместиться к магазину, обратно. Я целенаправленно надел спортивки, купил семечек и то стоял, то сидел там, не слишком явно отыгрывая образ гопника, протестуя таким образом сам не понимаю против чего.
Иногда мы привязывались к проходившим мимо участникам резиденции: предлагали им выпить с нами пива, пожевать жевательную конфету mentos или погрызть семечек. В основном все отказывались, но некоторые соглашались хотя бы на семечки. Или на конфету. Илья Данишевский отказался даже от нее.
Алёша докапывался не только до людей, но и до собак. Если какой-нибудь житель поселка вел своего пса мимо нас, то Алёша мгновенно подходил, спрашивал: «Можно познакомиться с вашей собакой?» и, не дождавшись ответа, сразу же начинал с этой самой собакой обниматься. Собака от неожиданности мотала головой, путаясь в длинных волосах своего нового знакомого.
Вообще, мы надеялись, что мимо нас с собакой или без пройдет популярный писатель Андрей Аствацатуров (он живёт там, в Комарово, я даже встретил его дважды случайно), но он так и не прошел: ему в тот день не досталось ни пива, ни семечек, ни конфет.
Постепенно весьма однообразные события, как водится, уплотнялись, и в полночь я обнаружил себя сидящим на песке, напротив черной шумящей воды залива. В руках у меня была бумажка, фильтр и табак, но пальцы меня не слушались: самокрутку никак не удавалось скрутить, хотя это навык такой же вечный, как умение кататься на велсипеде. Мимо беспомощного меня ходили радостные люди, чьих лиц я не различал в темноте. Рядом сидел Алёша. Я сказал ему, что, похоже, нахуярился, потому что даже не могу скрутиться. Тогда он решил мне помочь, тем более, что все эти курительные принадлежности были одолжены мной у него, а значит были ему роднее. Самокрутка у Алёши вышла, но вышла она такая кривая и неказистая, что стало понятно: он нахуярился не меньше моего.
Мы поднялись, отряхнулись от мокрого песка и довольные достигнутым нами за день результатом пошли с залива прочь.
