Безусловно, мир во всей его пустой ясности — достаточно холодное и мрачное место. Его жестокость заключается в том числе в его непредсказуемости: никто не знает, какую форму примет лезвие довлеющего духа. Некоторые из ловушек мира могут казаться необычайно соблазнительными. Слишком легко представить вечный день идеальной жизни со счастливой любовью, семьёй и полной чашей — и то, как его маленькая утопия выворачивается в постылый кошмар. Живая жизнь уязвима к холоду пустой ясности, и от этого холода порой некуда сбежать. Всё понятно. Всё предельно. В бледном огне сгорает даже абсурд — последнее пристанище циника.
Но мне всегда хотелось описывать что-то помимо бледного огня. Приговор отсрочен; внутри некоторых блуждающих линий в мире вполне можно жить. Можно лелеять живые соцветия рассветной души, укрываться в чьей-то безусловной любви, засыпать с теми, с кем легче согреться. Всё ещё можно находить случайные костры холодных равнин, ускользать от хищных глаз и выбирать заброшенные тропы, ведущие к спокойному созерцанию. Мир, как он есть — рваное лоскутное одеяло, карта, кусочки которой небрежно наброшены друг на друга. Те самые 365 гностических небес: каждое из них суть оптика, способ зуммирования и пересборки актуального ландшафта.
Эта карта не кончается нигде. За границей прежнего лоскута всегда будет что-нибудь ещё. Совершенно иное, не то же самое. Подобной мыслью сложно утешиться. Но приговор отсрочен: возможно, никакого приговора нет вовсе.
