— Ирина Алексеевна, вам нужна какая-то помощь? — медсестра остановилась в проходе.
— Нужна…но я не знаю, какая.
Нина вернулась в кабинет и прикрыла за собой дверь.
— Вам нужно выговориться. Попробуйте, мне обычно помогает. Делить с кем-то свою боль — это нормально, — медсестра протянула свою руку и коснулась руки заведующей. Та дернулась, не ожидая такого действия, но руки не убрала. Лишь закрыла глаза и откинулась на спинку кресла.
— Знаете, Нина, я жила без него тридцать лет, после того как он бросил меня в первый раз. Жила без него год, когда он бросил во второй. Но сейчас я не живу. Половина меня умирает, а я ничего не могу с этим сделать. Если он бросит меня в третий раз…
— Давайте подумаем о хорошем. Вот скажите, каким Геннадий Ильич был в молодости?
— Красивым, — погрузившись в воспоминания, сказала Ира, — интеллигентным и невероятно умным.
— По описанию похож, — сказала Нина, от чего Павлова невольно улыбнулась
— Я заметила его ещё в наш первый день. Все знакомились, жали друг другу руки, пытались подружиться, а Гена стоял позади, только бросал на всех редкие взгляды. Я была первая, с кем он заговорил. Сейчас он уже перестал называть меня по фамилии, но все годы, что мы знакомы, он звал меня исключительно Егоровой. Иногда складывалось впечатление, что он просто не знает моего имени, — Павлова хмыкнула, а уголки её губ на секунду оказались приподняты.
— Неужели? — спросила Нина.
— Да. Он говорит, что я была единственным человеком, который его понимал. В то время это было для меня очень важно. Да и сейчас важно. Мне казалось, что мы — идеальная пара. Кто знает, как могла бы сложиться наша жизнь, если бы он не уехал в Израиль.
— А сейчас Геннадий Ильич такой же?
— Совсем не изменился. Такой же упрямый еврей, каким и был, — в глазах Ирины заблестели рвущиеся наружу слезы, — добрый, внимательный, заботливый.
Нина участливо слушала, иногда кивая.
— Скоро должна приехать Маша, его дочь, а я даже не знаю, что ей сказать. Алексей звонит постоянно, спрашивает, рвется приехать. У меня плохое предчувствие, — не удержавшись, слеза все-таки скатилась по ее щеке, оставляя еле заметную влажную полоску, — как будто они боятся не успеть с ним попрощаться.
В комнате повисло тяжёлое, но искреннее молчание, полное сочувствия и понимания.
Нина тоже не смогла сдержать слез.
