Экономисты переоткрыли то, о чём Карл Маркс писал ещё полтора века назад
Недавно исследователи Бретт Хеменвей Фалк и Гэрри Цукалас опубликовали работу о «ловушке увольнений» из-за искусственного интеллекта. Из их логики следует, что в конкурентной борьбе компании вынуждены массово внедрять ИИ, чтобы сократить фонд оплаты труда и снизить цену товара. В итоге гонка приводит к «безграничной производительности при нулевом спросе». Автоматизированные производства могут выпускать гигантский объём товаров, которые просто некому купить.
Каждый капиталист действует рационально в рамках своих частных интересов, но последствия массовых увольнений бьют по всей экономике. Получается классический тупик, в котором все поступают разумно и ради собственной выгоды, а вместе подрывают основы рыночной системы.
Авторы перебрали популярные у леволибералов рецепты спасения: базовый доход, переобучение, раздачу акций работникам, налоги на прибыль. Ничего из этого, по их выводам, не работает. Поможет, якобы, только специальный налог на автоматизацию.
Человек, знакомый с марксистской политэкономией, лишь пожмёт плечами. В этой концепции нет ничего нового. Экономисты в очередной раз продают старое противоречие капитализма в современной упаковке. Производство становится всё более общественным, а прибыль присваивают частные владельцы.
С точки зрения марксизма искусственный интеллект — это прошлый, «мёртвый» труд. В нём уже воплощены усилия разработчиков, инженеров и тех, кто собирал данные. Сама программа не создаёт новой стоимости. Она лишь переносит на продукт ценность, ранее вложенную в неё. Новую стоимость создаёт исключительно живой труд наёмного работника. Именно из него капиталист извлекает прибавочную стоимость — неоплаченную часть труда.
Когда людей меняют на ИИ, компания резко урезает фонд оплаты труда. Для бизнеса это плюс, так как издержки падают, а прибыль растёт. Но рабочий ещё и главный покупатель, таким образом массовые увольнения убивают платёжеспособный спрос. Товары произведены, склады забиты, а купить их некому. Так рождается типичный кризис перепроизводства: прибавочная стоимость создана, но превратить её в деньги невозможно.
Для отдельного капиталиста работник является досадной помехой и лишней статьей расходов. Для всего класса капиталистов этот же работник — условие существования рынка. Конкуренция заставляет бежать наперегонки. Откажешься от автоматизации, тогда конкурент внедрит нейросети и уничтожит тебя низкими ценами.
Именно поэтому модные рецепты обречены. Они не трогают корень проблемы. Базовый доход просто перекладывает деньги из одного кармана в другой, не меняя собственников. Переобучение гоняет безработных из сферы в сферу и не останавливает выдавливание человека. Раздача акций делает часть людей мелкими совладельцами, но не отменяет наёмного труда. Налог на автоматизацию может слегка притормозить процесс, но частная собственность и гонка за накоплением остаются на месте.
Бум нейросетей делает предельно ясной мысль Маркса из ранних экономических рукописей: технологии могли бы освободить человека от рутины, но при капитализме они превращаются в оружие против него. Безграничный рост производительности означает безработицу, падение спроса и социальный упадок. В социалистической системе та же эффективность привела бы к сокращению рабочего дня, свободному времени и реальному удовлетворению потребностей общества.
Поэтому сегодня бессмысленно спорить о том, как правильнее облагать нейросети налогами. Главный вопрос другой. Кто контролирует средства производства и ради чего развиваются технологии.
Ответ марксизма не изменился. Ключевые производительные силы должны стать общественным достоянием. Производство нужно планировать ради потребностей людей, а не ради бесконечного накопления частного капитала. Решать, как внедрять технологии, должны сами работники.
Если этого не сделать, крупный бизнес продолжит автоматизировать свой путь к полному отсутствию спроса — и к собственному историческому краху.
