ПОДВАЛ
Район называли «Шестой». Почему — никто не знал. Может, по номеру квартала, может, по старой памяти. Но когда говорили «живу в Шестом», все понимали: окраина. За дорогой — лес, за лесом — озеро. А вокруг — котельная, молокозавод, грязелечебница и куча заброшенных дач. Котельная работала тихо, без вони — просто выпускала пар, и над трубой висело белое облако, которое не разгонял даже ветер.
Наш дом — 20-й. Кирпичный, угловой, с девятью подъездами. Он стоял на пересечении двух улиц, и все, кто ехал в Шестой, видели его первым. Дом был особенным — в нём жило много молодёжи, и из других дворов сюда приходили гулять, потому что здесь всегда было шумно и весело.
Мы, пацаны с Шестого, знали каждый закоулок. В котельную лазили через дыру в заборе. На молокозавод — через пролом в стене. В грязелечебницу — через забор, который перелезали играючи. Там пахло серой и сырой землёй, и мы искали там всякий хлам: старые бутылки, медицинские банки, ржавые инструменты. Ещё мы любили драться на палках как на мечах — находили ровные ветки, обдирали кору и рубились до хрипоты, иногда до синяков.
Были и дачи. Старые, разваленные, заросшие малиной. Одна из них называлась Белая — дом из белого кирпича, без окон и дверей, с одной скамейкой внутри. Место удобное: кусты росли так, что ты видел, кто идёт к тебе, а тебя не замечали. Там мы жгли костры, слушали музыку с телефонов, болтали до утра. Остальные дачи были просто дачами — без названий, без особых примет. Мы их не считали, туда не совались: там могли быть бомжи или старшие пацаны.
Есть у меня друг Никита, мы с Никитой — не разлей вода. Он жил напротив, через лестничную площадку. Наши двери смотрели друг на друга — стоило выйти из одной, сразу упираешься в другую. Мы могли сутками гулять, сидеть у подъезда до шести утра, перетирать всё, что в голову взбредёт. Про школу, про девчонок, про то, что найдём в следующий раз на заброшке. Это было лучшее время. Мы не боялись ничего. Ни леса, ни озера, ни слухов про маньяков. Слухов было много: говорили, что в лесу прячутся бомжи, что на молокозаводе кто-то повесился, что в грязелечебнице водятся призраки, в общем как и в любом провинциальном городке. Мы смеялись и шли проверять. Никита был старше меня на год, и я всегда тянулся за ним. Он был умнее, осторожнее, но при этом — самым верным другом. Я звал его Некитом.
Продолжение в комментариях👇