-хонто бака-

В его светлое лицо. Тонкие морщинки возле глаз и там же — веснушки. Почти прозрачные, как у него на бледных руках, но такие красивые, что дыхание спирает. В пухлые розовые губы, цветом напоминающие сладко пахнущие розы во дворе у Ынче. В теплые руки. Взгляд. Доброту и лучезарность, способную сразиться в силе с самим солнцем, которое нисколько не затмевало его, а только заставляло сиять ярче.

Феликс все это спрятал. Это глупо. Это ребячество, и он это перерастет. Такого не бывает. Не бывает, чтобы в ответ на это смотрели такими же горящими глазами. Он придумал. И Чан не хочет поглотить его так же сильно, как и он сам.

Чан 23:49
*фото*
*фото*
это ты~

Большой пушистый белый кот на первом фото с опаской смотрел на протянутую к нему руку. Феликс узнал в нем чанову. С тонким серебряным браслетом и вздутой вене на боку. Он залипал на нее почти весь ужин, и та крепко отпечаталась на подкорке.

На втором изображении кот ласково уперся треугольной мордочкой в руку, пряча мокрый розовый нос в середине ладони.

Щеки тут же вспыхнули. Феликс обиженно пропыхтел и с шумом закрыл калитку, потревожив Сувона. Тот какое-то мгновение всматривался в его лицо, а потом сложил морду на вытянутых лапах.

Феликс с минуту смотрел на него в ответ, прежде чем сесть на корточки и сделать быструю смазанную фотку, ухватив поседевшую собачью морду пальцами. Сувон лизнул нос в ответ на вспышку, и кадр получился до безобразия очаровательным. Запретив себе дальше думать, Феликс скинул сообщение в ответ.

Феликс 23:52
*фото*
а это ты

Смеющиеся смайлики и завершающая этот ряд рожица в сердечках смутила Феликса гораздо сильнее. Он выключил телефон и поспешил в дом.

Они подошли к его забору в молчании. Чан лениво и как-то мечтательно оперся на него всем своим телом, с задумчивостью смотря в его лицо. И будто бы Феликс понимал, что тот чувствует. Что зарождается в его голове. Это что-то искрилось вокруг них и пушилось тополиным пухом, вертелось в воронке сильного ветра, пытаясь сконцентрировать чувства до грохота в ушах.

Сувон ворчливо тяфкнул на них из мрака. Феликс сморгнул наваждение и протяжно выдохнул.

— Дашь номер?

Чан с каким-то секундным промедлением вздрогнул, прежде чем потянуться за телефоном. Феликс не стал объясняться, что это для того, чтобы договориться о завтрашней встрече. Ему не хотелось убирать туманную дымку намека, что это может быть чем-то кроме. Чем-то, что до сих пор пугало Феликса свой очевидной вероятностью, потому что разумно объяснить пробежавшийся по губам напротив язык было тяжело. Страх смешивался с неопределенным желанием, которое пересиливало первое каждую секунду наедине с Чаном.

Телефон был теплым. Сохранил жар чужого тела. Феликс перенял его в свои озябшие пальцы, с дрожью попадая по нужным цифрам. Он не писал имя, оставляя Чану возможность решить самому, глупо надеясь на что-то милое.

— Я рад, что ты был сегодня с нами, — серьезно, без тени былых улыбок сказал Чан. — Ты правда прости меня и ребят, если мы где-то перешли черту. Ты милый. И я хотел бы узнать тебя ближе.

Его рука с завидной храбростью дернулась, будто бы пытаясь обхватить ладонь Феликса. Будто бы он хотел провести по ней большим пальцем, с обескровленной честностью вглядываясь в его посеревшее лицо. Намекая и соглашаясь со всем его неозвученным.

Но этого не произошло.

Феликс моргнул, в бесчисленный раз раскрасневшись.

— Хах, ты говоришь обо всем так двусмысленно.

Ложь. Наглая. Самому себе.

— Да, — Чан сощурился, тихо хмыкая под нос. — Юмор у меня правда отстойный. Спокойной ночи, Феликс.

— И тебе.

Звуки отдаляющихся шагов шуршали прямо как ворох взметнувшихся мыслей и чувств. Феликс ощущал и трепет, и волнение. Но громче всего звучало в его сердце сожаление. Каждому действию и слову. Он жил без этого так долго, почему именно сейчас душа требовала терзающие его желания? Почему она так хотела воплотить самые темные и грешные мысли в его голове и подталкивала необдуманными движениями…

И снова ложь.

Феликс знал. Знал каждое последствие своих слов и действий. Видел горящий взгляд почти незнакомца и медленно тонул в нем, захлебываясь нежным шелком искушения. Феликс вспоминал каждую предпосылку. И свои беспрестанные заглядывания на лучшего друга, и голое равнодушие к Ынче. Он все это знал и понимал. Только отказывался принимать.

Принять — это значит разрушить мнимую надежду на то, что все еще наладится. Что фактурные мышцы в манге интересовали его только потому, что он хотел научиться рисовать такие же, а не из-за того, что он получал эстетический оргазм от красоты мужских фактур, будь то нарисованные или испачканные потом и кровью в очередной спортивной передаче. Что не мечтал коснуться чужого кадыка или обнять его своими губами, ощущая пальцами жесткую щетину на щеках.

Что увидев Чана первый раз, он не влюбился в него без памяти.