ДРУГ2023 год.
Я иду по разбитым дорогам окраины Мариуполя. Асфальт вскрыт, будто кто-то пытался узнать, что у города внутри. Под ногами хрустит стекло. Ветер гоняет по улице целлофановый пакет. Он цепляется за чёрный куст, дёргается, вырывается и летит дальше.
Ему хотя бы известно направление.
Солнце висит низко — огромное, красное, ненастоящее. Как декорация на заднем плане старой игры. Мир вокруг завис на одном кадре: серые дома, пустые окна, ржавые машины. Только где-то в голове играет синтезатор. Глухой ритм. Басовые удары совпадают с шагами.
Шаг.
Шаг.
Шаг.
И вдруг я вспоминаю сухарики.
После школы мы с другом каждый день заходили в магазин. Покупали одну пачку на двоих и бутылку колы. Иногда кола была тёплой, иногда сухарики оказывались слишком солёными, но тогда это не имело значения. Мы выходили на улицу, передавали бутылку друг другу и шли домой самым длинным маршрутом.
Нам казалось, что так день длится дольше.
На обедах мы экономили. Не брали булочку, не брали чай. Деньги оседали в карманах мелочью, потом превращались в купюры, а купюры — в игры в
Steam. Во время распродаж мы чувствовали себя богатыми. Могли позволить себе целые миры.Смешно.
Мы голодали в настоящем, чтобы покупать вымышленные жизни.
По дороге обсуждали будущее. Он хотел стать кем-то серьёзным. Кажется, программистом. Или архитектором. Иногда музыкантом. Я тоже каждый раз называл что-то новое. Профессии менялись в зависимости от настроения, погоды и последнего просмотренного фильма.
Но главное оставалось неизменным: мы были уверены, что станем кем-то.
Будущее представлялось большим городом, до которого нужно просто дойти.
Теперь я иду по городу, который будто уже закончился.
На стене дома след от взрыва похож на гигантскую чёрную ладонь. Подъезд распахнут. Внутри темно. Телефон в кармане молчит, но мне всё равно чудится звонок.
Я достаю его.
Экран разбит. Уведомлений нет.
Я не знаю, что сейчас с тем другом.
Не знаю, где он. Не знаю, сбылась ли хоть одна из его версий будущего. Может, он действительно пишет код в тихой комнате. Может, живёт в другой стране и покупает игры, не дожидаясь скидок. Может, иногда тоже вспоминает магазин после школы, дешёвую колу и вкус сухариков, который невозможно повторить.
А может, не вспоминает.
Слово «друг» вообще странное.
Пока человек рядом, ты почти никогда не называешь его другом. У него есть имя, голос, дурацкие шутки, привычка забирать последние сухарики из пачки. «Другом» он становится потом — когда между вами появляются годы, города, границы и молчание.
Друг — это не тот, кто идёт рядом.
Друг — это тот, чьи шаги ты продолжаешь слышать, когда дорога давно пуста.
Я пытаюсь вспомнить его лицо, но память портит изображение. Как старая видеокассета: полосы, помехи, провалы цвета. Отдельные детали ещё держатся. Рюкзак на одном плече. Крошки на куртке. Красная крышка от колы. Смех.
Лица нет.
Только силуэт под кислотно-оранжевым небом.
Мы идём после школы и спорим, кем станем через десять лет. Ни один из нас не знает правильного ответа. Ни один не понимает, что через десять лет главным вопросом будет не «кем?», а «где?».
Где ты?
Дорога уходит между мёртвыми домами. Ветер становится сильнее. Пакет снова пролетает мимо, словно и он ходит здесь кругами.
Музыка в голове обрывается.
На несколько секунд наступает абсолютная тишина.
И в этой тишине я понимаю: дружба — это маленькая совместная вечность, которую замечаешь только после её конца. Тогда нам казалось, что мы просто убиваем время. На самом деле время убивало нас — медленно, незаметно, по одному дню.
Но где-то тот день всё ещё продолжается.
Там не разрушены дороги. Там горят витрины. Там бутылка колы холодная, игры стоят копейки, а будущее ещё никого не предало.
Мы идём домой самым длинным путём.
Каждый день.
Каждый день.
Каждый день.
Hotline posadka.Wrong contract
