Дом часто снится. Если не уйти, он не появится. Только когда мальчик уходит в красный туман, сзади проступают белые стены
Дом существует в измерениях воспоминания и сна. Их переплетение знакомо и естественно, он стоит на перекрестке силы и невинности. Это и есть фундамент. В этом смысле моему поколению не очень повезло. Мы неподвижно стоим толпами в глине руин, серые, неподвижные, задрав головы ищем лицо отца
Сила и невинность, дым осенних костров на полях, когда урожай собран. Жжение и горькость его, всегда влажноватого, перечеркивающего мокрой горечью охряность и желтизну древесных крон и кустов. Как последняя корона листьев на голове ребенка, над ним уже нависает многоочитая ночь, чистое кипение серого и розового, наружность внутренностей выпавшая наружу. Любая осень запирает дверь и выталкивает в туман; любая осень третий родитель, после отца и матери
Можно долго метафоризировать и фантазировать, из чего дом состоит. Можно его сложить из немецких сказок и шоколада, запустить в стены эстетических крыс, добавить в раствор крови, замуровать под порогом себя-младенца, развесить черепа – любые, лишь бы мысленных врагов отпугнуть.
Кому придет в голову поставить дом на месте разбитой церкви и кладбища? Так, чтобы сбоку зажать плоским строением бани, сзади котельной, но потом их тоже разрушить сплошь засадив промежутки акациями, в которых по ночам кричат совы, а днем вороны охотятся на голубей. Никому не приснится, что каждой весной в новых вымоинах, чернеющих на склоне, будут белеть новые куски черепов и берцовых костей.
Эта реальность пахла плодами и такой великой землей, что даже небо было ею тогда
Forwarded fromJetzt komme Feuer
September 7, 2026 131
