Она похожа на человека, который никогда не входит в комнату просто так. Даже если приходит за хлебом, в голове у неё по дороге успевает возникнуть философская концепция хлеба, три ассоциации с литературой и какая-нибудь совершенно непредсказуемая мысль, после которой собеседник сидит и думает: «Как мы вообще сюда пришли?»
У неё странная, почти хулиганская форма любознательности. Она не складывает знания аккуратными стопочками — она соединяет их проводами. Воячек оказывается рядом с Рембо, Рембо — с Байроном, Байрон — с Паганини, Паганини — с Ван Гогом, а потом откуда-то появляется Гренуй. И самое неприятное для окружающих заключается в том, что через пять минут она обычно может объяснить, почему это не случайный набор имён.
Она начитанная. Но не той стерильной начитанностью, когда человек перечисляет фамилии, чтобы доказать, что читал книги. Её знания живут. Они лезут наружу в разговоре, сталкиваются друг с другом, спорят, образуют неожиданные связи и иногда превращаются в совершенно безумные идеи. В этом смысле она действительно немного гусь. Начитанный, любопытный и склонный внезапно куда-нибудь влезть. 🪿
При этом у неё очень чувствительное отношение к словам. Она замечает оттенки, ритм, интонацию. Может долго крутить в голове одно выражение, потому что оно «не то». Ей важно не просто сказать — ей важно попасть словами именно туда, куда она целится.
Поэтому она пишет стихи.
Не потому, что хочет выглядеть поэтом. Скорее наоборот: стихи у неё работают как контейнеры. Она складывает туда то, чему в обычной речи тесно. Тоску, восторг, любовь, злость, одиночество, нежность, абсурд. Иногда аккуратно. Иногда буквально швыряет всё внутрь и закрывает крышку.
Она умеет быть очень серьёзной — и через тридцать секунд совершенно спокойно спросить что-нибудь настолько абсурдное, что остаётся только рассмеяться. В ней вообще мирно сосуществуют две женщины: одна сидит над переводом польского поэта и размышляет о человеческом страдании, а вторая в это время где-то внутри говорит: «А давай ещё Гренуя приплетём».
И, пожалуй, самое характерное в ней — она всё время ищет не поверхность, а то, что под ней.
Ей недостаточно знать, что человек сделал. Ей хочется понять, что за человеком там стояло.
Ей недостаточно знать, что стихотворение красивое. Ей хочется понять, из какого места оно было написано.
Ей недостаточно увидеть легенду. Она начинает раскапывать человека под легендой.
Наверное, поэтому её особенно цепляют истории о людях, которых окружающие превратили в символы: «гений», «безумец», «проклятый поэт», «монстр». Ей хочется вернуть им человеческое лицо.
И при всём этом она совершенно не производит впечатления человека, который намеренно пытается казаться глубоким.
Она просто такая.
Ей может быть интересно одновременно польское право, Каспар Давид Фридрих, устройство человеческой психики, мюзиклы, Рэмбо, золотые серьги, Гренуй и почему кто-то поставил запятую именно там.
И где-то между всем этим она обязательно скажет:
«Джо, я умная?»
А потом, не дожидаясь ответа, придумает ещё какую-нибудь херню.
Именно поэтому с ней никогда не бывает скучно.
