ПРИСТАВЛЕННЫЕ К СТЕНКЕ | ЗАРИСОВКА
Юджи вжимается лбом в стену и хрипло мычит сквозь стиснутые зубы. По телу проходит дрожь, поджимаются пальцы ног, срывается дыхание и закатываются глаза. Он откидывает голову назад, жадно вдыхая раскалённый воздух, а после снова утыкается в стену.
— Чёрт, — тихо шепчет Юджи. — Чёрт, чёрт, чёрт. Ещё. Сильнее, ну.
Сатору следует его словам неукоснительно. Нависает над ним, целует оголенный участок плеча, не скрытый облегающей черной майкой. Почти что рычит на ухо, кусает мочку и резко и мощно вколачивается в Юджи по самое основание, пока его член дико стискивают внутри.
Слегка приспущенные штаны, суетливые движения, они оба моментально отпрянут друг от друга и сделают вид, что ничего не было, если кто-то их засечёт. Они оба будут в полной жопе, если правда действительно выяснится. Вдобавок к их и без того сложной жизни не хватало только приправы в виде обвинения в гомосексуализме. Скандал вышел бы просто грандиозным. Возможно, дошло бы до суда или психушки, с учётом консервативных родственников Сатору. Но сейчас на это всё равно — он снова и снова вонзается в растянутый его же наглыми пальцами анус Юджи, стискивает его ягодицу широкой пятерней и утыкается носом в короткостриженный затылок, жадно вдыхая чужой запах.
Он кончает внутрь без презерватива, глубоко и долго. Юджи проклинает его всеми словами, когда чувствует это, пачкая собственными следами несчастную стену, в которую упирался.
Сатору отстраняется, звучит застегивающаяся молния его брюк, быстрые шаги лакированных туфель. Проклятье, Юджи чувствует, как по венам разливается унижение, что за бред. Это точно был последний раз, он больше не хочет чувствовать это отвратительное чувство после, даже если во время ему было чертовски хорошо.
Он не успевает подтянуть штаны, как чужое тепло возвращается. Руки Сатору аккуратно оттягивают его майку на место, прикрывая оголённый торс, скользят к ягодицам. Мягкая ткань оказывается между, Сатору снова притирается к его спине, не оставляя между ними и миллиметра, и просит на ухо расслабиться, чёрт его подери. Его неприлично дорогой носовой платок пачкается его же спермой, так что вины Юджи тут нет, хотя он всё равно чувствует, как горят его щёки.
Слишком хорошо. Слишком классно. И когда Сатору кончает в него — Юджи это обожает. И ублюдский секс в самых неприспособленных для этого мечтах он любит тоже, потому что этот секс яркий, сумбурный, такой неожиданный для них обоих и при этом настолько безумно долгожданный, что от этого спирает лёгкие.
— Порядок?
Юджи натягивает трусы со штанами, отталкивается от стены, только чтобы Сатору сразу же воспользовался этим и, развернув его к себе лицом, снова толкнул спиной в эту стену.
— Что, мало? — Юджи звучит слишком игриво, слишком довольно для того, кто усердно думает о том, что всё это — полное безумие. Он, конечно, сумасшедший дурак, лёгкий на подъем абсолютный простак, но даже он понимает, что с этим пора завязывать. Последствия будут слишком серьёзными, чтобы так рисковать.
Сатору целует его. Не жадно, не грубо — наоборот, прижимаясь губами в каком-то отчаянном жесте. Он мягок, хотя напорист, и действительно отчаян, в самом ярком проявлении этого состояния. Юджи пихает его в плечо, отталкивая, но в это же время продолжает целовать. Потому что не получается иначе, просто не получается, да и он всегда действовал сердцем или членом, но точно не мозгом.
— Давай, пора убираться отсюда, Сатору.
— У меня есть билеты в кино. Самый дальний кинотеатр в каком-то захолустье, нас там никто не заметит. И квартиру я рядом снял на этот вечер.
— Чокнулся?
Сатору спускается поцелуями к шее, лижет кожу, поднимаясь кончиком носа по ней к уху, бормочет, уговаривая. Юджи уже уговорен, задолго до того, как скажет "да" вслух, если вообще скажет.
Они убираются из клуба по одиночке и спустя полчаса сталкиваются на нужном киносеансе. К этому моменту их снова ломит от острой нехватки так, что на подлокотнике их пальцы будут переплетены и стиснуты до побеления. И это всё конечно же совершенно ненормально, но до тех пор, пока их не поймали — плевать.
