Я убеждённый левый. В развесёлые девяностые состоял в КПРФ по-настоящему, со взносами. В 1996-м понял, что партия про комфорт партийного начальства, а не про Маркса, и перестал. Тридцать лет спустя смотрю на её московскую организацию и вижу, что ошибался только в мягкости формулировки.
Сергей Обухов, пять лет ведший московскую линию партии, идёт в новую Думу внезапно по белгородско-воронежской группе. Из Москвы он ушёл. А главной городской темой партии все эти пять лет было электронное голосование, точнее, требование его отменить раз и навсегда.
Вот здесь и стоит включить марксистскую оптику.
Цифровая инфраструктура города - не декорация и не техническая частность. И даже не инструмент производства политического результата, в чем Обухов с упорством достойным лучшего применения обвинял Москву последнюю пятилетку. Это такое же средство производство, каким для XIX века была фабрика. Марксист, столкнувшись с таким объектом, обязан задать один вопрос: кому он принадлежит и как обобществить владение им. Партия задала другой: как его отменить.
Это луддизм в лабораторно чистом виде. Рабочий, ломающий станок, прав в частности: станок действительно отнимает у него хлеб. Он неправ в целом, потому что принимает форму эксплуатации за её причину. В результате воюет с железом, которое неизбежно выиграет потому что оно эффективнее и приносит считаемый экономический эффект для всех, а не только для гильдии, в которой состоит рабочий. Ту же логику можно было применить к цифровому голосованию. Это такая же часть цифровой архитектуры города вроде ЕМИАС или расписания транспорта в наших смартфонах. И недовольные им должны не "возвращать бумагу", а бороться за проверяемость процедуры такими же технологическими методами. Это была бы позиция класса, претендующего на управление. Требование вернуть прежний порядок - позиция сословия, просящего оставить всё как было. Потому что «как было» давало больше привилегий, чем "как стало".
Дальше следствия выстраиваются сами.
Отвергнув цифровой слой города целиком, партия лишилась языка, на котором город описывает своё развитие, и осталась с тем, что можно потрогать руками. Её опубликованная программа управления тринадцатимиллионным мегаполисом сводится к хронике коммунальных аварий и требованию аудита «Жилищника». Безусловно, все названное там - реальные беды реальных людей. Но это жалоба, а не анализ, и по жанру она возвращает нас в домарксов социализм с трогательным перечислением страданий народных без единого слова о том, кто этими страданиями распоряжается и как их прекратить структурно. Маркс, кстати, потому и начинал не с бедности, а с товара.
Отдельно про людей, которых партия потеряла. Базу достаточно успешной коалиции КПРФ 2021 года в Москве составил образованный городской работник, живущий внутри платформ: он там трудится, потребляет, лечится, спорит со штрафами. Он и есть носитель новых производительных сил, тот самый слой, который должен быть главным адресатом левой политики сегодня. Партия обратилась к нему с предложением вернуть бумажный бюллетень. Собственную коалицию поддержки не раскололи, с ней перестали говорить.
Замечу и то, чего в московском списке нет: один из секретарей горкома, единственный, за кем стоит длинная низовая история в конкретном районе, туда не попал. Городская работа партии в этом городе более никому не поручена. Зато в составе кандидатов внезапно объявилас новосибирская экс-депутатка Вера Ганзя, которая в 2021 объявила об уходе из политики с мотивировкой «народ не тот». Буквально: большинству наплевать на эту борьбу, на все свои права, даже на самих себя и своё будущее.
Ленин описывал буржуазный парламентаризм как право раз в несколько лет решать, какой представитель господствующего класса будет говорить от имени народа. Сейчас процедура обновилась и переехала в приложение. Партия, называющая себя «коммунистической», реагирует на обновление требованием вернуть предыдущую версию интерфейса. Очень мило.
August 14, 2026 17.5K 125
