АНО Гамаюн Информационный Канал

«Ученик Феодосия Печерского Исайя Чудотворец, насаждая христианство в Ростовской и Суздальской землях, разорял и предавал огню «идолов и капища»; митрополит Илларион, восхваляя приобретающий христианский колорит Киев, подметил, что вместо капищ теперь возвышаются церкви, а вместо идолов красуются иконы»

«Начат мрак идольский от нас отходити… Уже не сотонинские капища сограждаем, но Христовы церкви зиждем… капища разрушась и церкви поставляются, идолы сокрушаются и иконы святых являются»

(Митрополит Илларион
«Слово о законе и благодати» 1043г)

«Наличие идольского капища – это не просто построение какого-то сооружения, это не просто дом разврата, это место духовного разврата»

(Из открытого письма
Украинского Межцерковного Совета,
2005г)

«(1) Вот уставы и законы, которые вам бережно исполнять в земле, которую дал Г-сподь, Б-г отцов твоих, тебе для владения ею во все дни, которые вы будете жить на той земле. (2) Совершенно уничтожьте все места, где народы, которых вы изгоняете, служили божествам своим, на горах высоких и на холмах, и под каждым зеленеющим деревом. (3) И разрушьте жертвенники их, и разбейте столбы их, и ашейрим их сожгите огнем, и истребите имя их с места того».
(Тора, Дварим, глава 12)

В партизанском отряде, действовавшем на оккупированной белорусской земле в составе соединения Сидора Ковпака, появился новенький боец. Лёше было всего двенадцать лет. Родителей мальчика расстреляли захватчики, и он сам прибился к народным мстителям. Куда было деваться ребёнку? Командиры решили оставить его при отряде.

Стояло лето. Разведка доложила: от основных сил противника оторвалась колонна численностью до батальона. Гитлеровцы остановились у села Жихов. Комиссар отряда собрал совещание, на котором предстояло обсудить, как лучше уничтожить эту группу. Лёша присутствовал на совещании, но досидеть до конца не смог. Его решение созрело мгновенно.

Партизаны услышали стрельбу раньше, чем успели завершить обсуждение. Со стороны расположения немцев донеслись одиночные выстрелы, затем очередь. Отряд, не разбираясь в обстановке, устремился к месту боя. Атака партизан оказалась для врага внезапной: гитлеровцы явно были дезориентированы тем, что кто-то уже ведёт по ним огонь с фланга. Стройная оборона рассыпалась. Батальон противника был разгромлен.

Когда бой закончился, бойцы нашли Лёшу. Он лежал в траве неподалёку от вражеских позиций. Как выяснилось позже, мальчик не стал дожидаться общей атаки. Он ушёл со совещания, взял своё оружие и в одиночку двинулся на противника. Силы были несопоставимы — двенадцатилетний подросток против сотен обученных солдат. Но именно его отчаянный порыв стал для немцев полной неожиданностью. Паника, возникшая в их рядах, позволила партизанам нанести удар почти без потерь.

Прощались с Лёшей всем отрядом. Почётный караул, прощальный залп из стрелкового оружия — так провожали в последний путь самого юного бойца «Путивльского» отряда. Он прошёл с партизанами всего несколько дней, но его имя навсегда осталось в памяти тех, кто видел тот бой.

Об этой истории рассказал Герой Советского Союза Пётр Брайко, очевидец и участник событий. Сам он прошёл невероятный путь: от рядового партизана до командира полка, затем арест, лагеря, реабилитация. Брайко выстоял, дожил до девяноста девяти лет и написал более двадцати книг о войне. Но эпизод с Лёшей он особо выделял в своих воспоминаниях — как пример того, что даже перед лицом смерти мальчишка не дрогнул и сделал то, что считал долгом.

На рассвете 17 июля 1941 года колонна немецкой техники 4-й танковой дивизии генерала Вилибальда фон Лангермана подошла к мосту через речку Добрость близ деревни Сокольничи в четырех километрах от Кричева.
Подразделения Красной Армии приняли решение оставить артиллерийскую засаду у моста - 45-миллиметровое противотанковое орудие с боекомплектом в 60 снарядов.
На небольшой возвышенности в густой ржи у колхозной конюшни был вырыт артиллерийский окоп и две ниши – для бронебойных и осколочно-фугасных снарядов. С этой позиции хорошо просматривались Варшавское шоссе, речка и мост.
Первым номером расчета засадного орудия стал сам командир артиллерийской батареи. Вторым вызвался уроженец Орловской области, командир орудия сержант Николай Сиротинин.
Как только техника подошла непосредственно к мосту, по ней  был открыт меткий огонь. В результате точных выстрелов был подбит головной танк и бронемашина, которая находилась в середине колонны.
Два немецких танка попытались стащить с дороги горевшую технику, но сами были подбиты следующими меткими выстрелами. Фашисты остановили движение и перешли к обороне.
Они никак не могли определить, откуда ведется огонь. Пушка пряталась в высокой ржи, немцы стреляли наугад. Тем не менее, им удалось ранить командира батареи. Поскольку боевая задача была выполнена, он принял решение отойти в сторону советских позиций. Но Сиротинин отступать отказался. Доподлинно неизвестно, почему он остался. Но вероятнее всего, артиллерист не хотел оставлять неизрасходованные снаряды. Он продолжил бить в самую гущу застрявшей немецкой колонны.
Фашисты выслали разведку автоматчиков-мотоциклистов. Они и определили позицию орудия, открыли по нему огонь. К тому моменту Сиротинин уже израсходовал почти весь боезапас.
От окруживших его автоматчиков Николай отстреливался из карабина. Но остаться в живых у него уже не было шансов. Сержант Сиротинин погиб после почти трехчасового боя. Эта задержка дала его полку время, чтобы закрепиться на новом рубеже обороны.
Немецкое командование решило превратить похороны русского солдата в пропагандистскую акцию – как назидание и пример собственным солдатам. Однако те были в недоумении.
Обер-лейтенант 4-й танковой дивизии Фридрих Хенфельд написал в своем дневнике, позже найденном советскими солдатами: «Три раза стреляли залпами из винтовок. Нужно ли такое преклонение? Все-таки он русский…»
Это и в самом деле небывалые воинские почести, которые фашисты оказали погибшему солдату противника, да еще на виду у местного населения.
Жительница деревни Ольга Вержбицкая позже вспоминала: «Мне, как знающей немецкий язык, главный немец лет пятидесяти с орденами, высокий, лысый, седой, приказал переводить его речь. Он сказал, что русский очень хорошо сражался, и, если бы немцы так воевали, то давно уже взяли бы Москву, что так должен солдат защищать свою Родину — фатерланд».