Самое интересное было даже не в том, сколько тренировок я добавил. Самое интересное было в том, чего я не делал. Я почти перестал восстанавливаться. Очень мало спал. Не ходил на массаж. Не делал восстановительные процедуры. Не помогал организму так, как обычно спортсмен должен помогать себе при большой нагрузке. Наоборот, я специально убирал комфорт и поддержку. Каждую свободную минуту я искал способ ещё немного нагрузить систему. Как будто хотел не просто потренироваться, а довести организм до состояния, где он начнёт говорить со мной уже не мягкими сигналами, а прямым текстом.
Пиковая неделя получилась особенно показательной. В сумме вышло около 23 часов своей нагрузки и ещё 9 часов рабочей. Примерно 10,5 часов фридайвинга: два занятия по три часа и одно занятие четыре с половиной часа. Ещё шесть часов плавания — четыре тренировки по полтора часа. Около 4,5 часов бега, час силовой, час болдера. И ещё шесть занятий базового курса, которые я вёл сам на воде, по 1,5 часа каждое.
То есть организм почти всё время находился либо в тренировке, либо рядом с тренировкой, либо в преподавании, где ты тоже должен быть собран, включён и эмоционально доступен для людей.
Один из дней я помню особенно хорошо. Утром в 7:30 была тренировка, на которой я сам тренировался вместе с ребятами. Потом рабочее совещание в 9:30. После совещания в 11:30 я уже был на курсе, который вёл. Курс заканчивался около трёх дня, и почти сразу начиналась следующая тренировка, которую я проводил. Потом ещё одна, уже с плаванием по своей программе. С 18:00 до 19:00 было короткое окно, чтобы поесть и немного прийти в себя. В 19:00 начинался второй курс, который заканчивался около 22:30. И таких дней было несколько. В моменте это даже не казалось каким-то безумием. Когда ты долго живёшь в перегрузе, ненормальное начинает казаться нормальным.
Самая смешная и одновременно показательная ситуация случилась уже ближе в конце этого периода, когда я пытался плавно выйти. Я разговаривал с тренером, Александрой Тимофеевной, она видела как я угасаю последние дни и прямо мне говорила, что я д.бил.. и занимаюсь ерундой...
Так вот она меня увидела и спросила: «Тренироваться пришёл?» Я говорю: «Да. Ну я вроде уже отдохнул, три дня ничего не делал». Она посмотрела на меня и сказала: «Какие три дня? Ты вчера единственный день отдыхал». И тут я начал вспоминать. И действительно. Вчера был единственный день без тренировки. Позавчера утром я ещё тренировался у неё.
Для меня это ощущалось так, будто прошла неделя. А в реальности прошли всего одни сутки. Вот тогда я очень чётко понял, насколько сильно меняется восприятие времени, когда живёшь в таком темпе. Дни перестают быть днями. Неделя перестаёт быть неделей. Всё сливается в один длинный, плотный, тяжёлый поток, где ты уже не очень понимаешь, сколько прошло времени, когда ты отдыхал, когда ел, когда тренировался, когда работал. Ты просто движешься дальше, потому что остановка уже не входит в привычную схему. А финиша в твоей голове просто не существует.
Именно на фоне этой нагрузки начали проявляться настоящие сигналы. Сначала лёгкие, потом всё более грубые. Появилась тошнота от тренировки. Даже не всегда от самой тренировки, а от мысли о ней. Стоило представить бассейн, кроссовки, очередной сет или необходимость снова заходить в воду, как внутри появлялась тяжесть. Не страх и не лень. Скорее какое-то глубокое внутреннее сопротивление. Будто организм говорил: «Хватит. Я понял, что ты можешь. Теперь остановись».
Появилась раздражительность. Очень сильная. Начали цеплять вещи, которые раньше вообще не имели значения. Мелочи, на которые в нормальном состоянии я бы даже не обратил внимания, вдруг начинали вызывать внутреннее напряжение. Падает способность спокойно реагировать, спокойно разговаривать, спокойно решать задачи. Ты вроде тот же самый человек, но внутри как будто всё время работает тревожный фон. Нервная система становится оголённой. Любое прикосновение — уже раздражение.
1
22
9
7
2
2
22
9
7
2
2June 22, 2026 378 2
