«Точки и галочки»
Мне иногда кажется, что вкусы человека, его жизненные устремления, стереотипы и склонности целиком предопределяются самыми первыми в его жизни впечатлениями. Первые запахи, прикосновения, диковинный узор на ковре из точек и галочек, который хочется одновременно пощупать, обнюхать и попробовать на вкус, голоса женщин, мужчин, гомон торжества, с трудом скрываемое раздражение в голосах за стенами детской – из подобных вещей со временем формируется каким-то немыслимым образом сплав человеческой души: представления об истине и справедливости, понимание законов жизни, судьбы и человеческого общества; образы героических приключений, великой награды и романтического зова, верного друга и коварного могущественного врага, а нам – только и остаётся, что с большим или меньшим упрямством доказывать миру действительность и состоятельность нашей собственной личной правды. Что, к счастью, до конца не удаётся никому и никогда…
Я часто влюбляюсь поздней осенью, и теперь уже не смогу сказать, связано ли это с чем-то в золотых листьях, с неким врождённым Пушкинизмом или все-таки с тем, что именно осенью я впервые встретил её.
Катя ничуть не походила на мою мать и не обладала набором параметров, вдохновлявших пятнадцатилетних юнцов моего поколения. Вдобавок, для восприятия «химии любви» я решительно не подходил, начисто лишенный обоняния из-за заложенного носа, поэтому все известные мне научные теории вместе с докторами, их продвигавшими, потерпели в тот день оглушительное фиаско.
Я познакомился с ней через общего друга, который тогда по какой-то причине ушёл спустя полчаса с той лавочки во дворе, а мы с ней по какой-то причине остались. Вечер опускался по-ноябрьски быстро, нависая над нами и притворяясь самой настоящей ночью, а мы, – будто бы назло – забредали в него всё глубже, увязая в чёрной патоке хорошо знакомых мне неосвещённых городских дворов.
Мы никогда не были вместе. Катя не знала, чего хочет, чуть больше всех остальных женщин и была в этом несколько честнее их. В её загадках не было притворства или провокации – только искреннее желание найти ответы и столь же безнадёжное отчаяние их найти, отражавшееся в ее глазах печатью лет, которые она ещё физически не могла прожить…
Можно ли считать, что у человека есть хороший шанс, если этот человек не в состоянии им воспользоваться? Бесспорно, я бы мог быть более решительным и успеть откликнуться на собственные порывы раньше, чем они растворялись в жуткой агонии парадоксального, чисто мужского страха перед обожаемой женщиной. Мог бы оказаться бахвалящимся подростком и торопиться всё свести к непобедимой конкретике, лишь только почуяв взаимную симпатию. В конце концов, я мог иметь больше опыта и уже знать, к чему подталкивает только что попрощавшихся мужчину и женщину натянувшееся тугой струной молчание у дверей подъезда или квартиры… Но вместо этого я демонстрировал, – будто экстравагантный нелепый наряд – своё неприкрытое лирическое «я», тогда ещё не опалённое безжалостным солнцем общественного презрения ко всему чуждому. У меня было много хороших шансов сделать этот рассказ историей о взаимной любви. Но шансы эти никогда не были по-настоящему моими…
Я болел две недели, а когда выздоровел, то узнал, что Катя стала встречаться с моим лучшим другом. Влад целовался с Катей в парке и затем высмеивал мне якобы некрасивые пальцы на её ногах, а я всё не мог разобраться - то ли у меня нет друга, то ли я не понимаю дружбы. Влад не любил птиц, но был неравнодушен к галочкам, и как только получил от Кати то, чем мог гордиться, почти незамедлительно расстался с ней.
Перед тем, как Катя уехала обратно в Норильск, мы много гуляли и говорили о звёздах. Я был тот ещё «астроном» и ни черта в этом не разбирался, но как только стало ясно, что она скорее интересуется, чем знает что-то конкретное, я тут же взялся насильственно открывать в себе талант рассказчика-сочинителя, коим в то время не обладал.
В каком-то смысле, нас с Катей объединили эти звёзды, потому что даже теперь, зная о ночном небе гораздо больше, уверен, мы оба всё ещё помним тот отчаянный бред, который рождало моё бьющее через край юношеское сознание. У нас с Катей не было отношений. Но были созвездия Юной леди и Парашютиста, Гитары и Круглого поезда, которых нет больше ни на одном небе, кроме нашего. В день своего отъезда она говорила что-то про самообман, а я сказал ей тогда, что общие заблуждения объединяют людей намного лучше, чем доступные им правдивые факты.
Мы никогда не были вместе. На нашем счету есть один единственный поцелуй на автостоянке возле моего дома, случившийся много лет спустя, когда она вернулась, а мои чувства уже давным-давно остыли. Тем вечером я попросту не захотел перекрывать то, о чем пишу сейчас, тем, чем мог продолжиться тот поцелуй. Эта грань моей правды остаётся неизменной и по сей день:
Я всегда любил много-точек гораздо больше, чем много-галочек…
17.02.2022
11/365
10
