Итак. Водоразделом у творческих людей из России, а) хоть как-то опирающихся на христианство и б) радеющих об Отечестве, является противостояние Гоголя и Белинского.
Основным источником является письмо второго первому, разумеется. Как подоплёка — книга, на которую был ответ.
Разделение пролегает не по признаку «патриот-либерал» или «верующий-атеист», как может показаться на поверхностном уровне.
Белинский — не вульгарный атеист (хотя Достоевский звал его так), он многократно в своём письме взывает ко Христу. В специфической трактовке, отрицающей организованную религиозность. Также Белинский восхваляет католичество как «граждански активную веру (в отличие от рабского православия)». Примером типичного «христианства-по-Белинскому» является, например, роман «Превыше всего».
В письме звучит эпитет в адрес Гоголя — «панегирист татарских нравов». В России ещё не было специфической проблематики исламизации и миграции, не было Дугина и Прилепина, а ругалка — уже была. Стоит ли удивляться, когда православных за малейший призыв к нравственности сравнивают с магометанами?
Нельзя сказать, что Белинский кругом неправ — в чём-то он как минимум проницателен. Суждение о поверхностной и суеверной религиозности русских — может, и перебор с очернением для XIX века, но для обезбоженного народа века XXI-го его эпитеты вполне подходят. Сам Гоголь признавал частичную правоту за оппонентом (и отреагировал на письмо, как знают сведущие в литературе, почти капитулянтски, что можно списать на плохое здоровье). Ну, и в целом, их не назвать антагонистами во всём.
Самого Гоголя нельзя назвать шаблонным патриотом — хотя в те времена патриотизм подразумевал лояльность Государю и Православию и не был чем-то духовно спорным. Даже при беглом осмотре «Выбранных мест...» можно заметить, например, что писатель считает ложным спор между славянофилами и западниками, хотя и находится ближе к первым, а обе стороны зовёт карикатурами. Так что критиковать оба края дихотомии (потреоты/либерасты, рунаты/ДкБ) — не мы придумали.
Славянофилы в долгу не остались и тоже поругивали Николая Васильевича — обвиняли в позе непогрешимого ментора, в том, что восхваляет проклятую бюрократию. Опять же, знакомый мотив: даже патриотично настроенные рунаты постоянно пеняют православным, что «мы за запреты». К слову, тогда Россия была не советской и мигрантской, а вполне себе православной и белой, но протонационалисты всё равно боролись с государственным принуждением.
При том интересно, что «Выбранные места» похвалил Чаадаев — филокатолик и западник. Здесь можно вспомнить союзников православных антинигилистов из лагеря латинян (не касаясь ноунеймов — например, писательницу Е. Чудинову, которая долгое время не переходила в эту конфессию, а только уважала её).
В конечном итоге конфликт сводится к принадлежности и любви к Православию в его организованной, церковной форме, и к отказу от революционной ломки — при том, что мало кто, как Гоголь, высмеивал нелепости чиновников. Идя путём Гоголя, ты имеешь возможность спастись, идя через тернии и внутренние конфликты, отвергая церковность — в принципе нет.
Так внезапно Гоголь оказался в большей степени «ключом» к современной нашей деятельности, чем кодификатор антинигилизма Достоевский. Идеи, которые могли показаться странными или лицемерными (критиковать чинуш — выступать за державу, писать сатиру и ужасы — и быть за строгое православие и пр.), как минимум, имеют нехилого по масштабу исторического предка. А в оппонентах Гоголя можно видеть, как человек может на словах рвать тельняшку за Христа и веру, а на деле — быть нигилистом тройной отгонки.
А одно из высказываний Гоголя наш круг может объявить прямо-таки своей максимой:
Уже с давних пор я только и хлопочу о том, чтобы после моего сочинения насмеялся вволю человек над чёртом
