Тринадцать богов
Было тринадцать их в колыбели,
Владык над началами всех начал:
Бог Искушенья, Лжи, Зла без цели,
Веры, Морали, Баланса причал,
Бог Плодородия, битв и Войны,
Мудрости горькой, Власти сырой,
Времени вечного, Таинства стройный —
И Бог Преданный, светлый душой.
Тринадцатый был самым благим и сильным,
А те двенадцать гнили в грязи.
Зависть их жгла пламенем пыльным,
Но тронуть не смели — страхом скользили,
Боясь его молний, его грозы.
Лишь наблюдали пристальным взором,
Ждали ошибки, застыв у дверей.
И, не дождавшись, с коварным укором
Подставили брата под гнет цепей.
И все им поверили — ангелов рати,
Демонов тьмы и живущих зверей.
Восстали все на единого брата,
Чтоб стереть его след из ветров и морей.
И грянула битва на три столетья,
Где Преданный Бог пощадить хотел.
Но ближе к третьему веку заметил:
Спасая других, ты остался не цел.
И понял он: если желаешь выжить,
То мягкотелость брось под нож,
Поздно о чести молитвы вышить,
Когда вокруг лишь смертная дрожь.
И новая битва случилась вскоре —
Жестокой, свирепой, как зверь во тьме.
Боги повержены, в крови и позоре,
Предатели молят о смертном сне.
Казалось, он выиграл, бой затихает,
Тринадцать на грани последней черты.
Но вдруг пустота небеса разрывает —
Четырнадцатый Бог Пустоты.
Силён, словно Бездна, дик, словно голод,
Увидевший жертву в ночной тишине.
Он Преданного Бога пронзил, словно молот,
Запечатав и память, и мощь в пелене.
Ведь знал: переродится, вернётся мстить
И снова поднимет свой меч святой.
Но время текло, чтобы всё изменить,
Тысячелетья прошли чередой.
И он переродился в теле юнца,
Двадцати лет, без памяти прежней.
Лишь сны его жгли, не стихая с лица:
Он косил миллионы рукой безмятежной,
Ангелы падали замертво с неба,
Демоны гибли, теряя главы,
Сам Дьявол молчал, как в изгнании Эреб,
А он всё гадал: почему это сны?
И вдруг прозренье, как молот, в висок —
Он расхохотался, познав свою долю:
«Вот олухи! Думали, я не воскрес?
Я вернусь за кровью по вашему полю!»
И он осознал: сила растёт от смертей,
Убийство — пища, возврат и закон.
Шёл через земли, сжигая людей,
Взглядом одним обращая в огонь.
Сотни миллионов легли в его жатву,
Целый континент истлел за день,
Исчез с лица мира, и вот предстали
Предатели, в страхе раздвинув тень.
Четырнадцатый рядом, как пёс на привязи,
А Преданный Бог усмехнулся: «Я предан
Был вам, словно раб, вы меня обезглавили,
Заменив на ручного зверя.
Я был предан вам — и предан вами».
И грянула бойня, не битва — резня.
Семь дней и ночей, один против тринадцати,
Рубился, покуда не стихла заря.
На восьмое утро мир онемел:
Тринадцать богов лежали в пыли,
Полмира стёрто в призрачный мел,
Но и Преданный Бог был на грани могилы.
Тяжкие раны, сила истощена,
Тысячи лет ему восполнять огонь.
Лишь взгляд тяжёлый, как море без дна,
Остался ему, словно вечный трон.
Он скрылся в лесах, стариком без величья,
Копить в тишине свой последний пожар.
И когда восстанет — хаос, как притча,
Откроет Пандорою данный кошмар.
Затих перед бурьей. Он вернётся за хаосом.
#поэма
