Я люблю тайпов и мисо, рисуночек чудесен!
Подобно вспышке света в бесконечной ночи, жизнь попала в ловушку межу двух темных исполинов, потому что когда ты доверяешь кому-то, рождается иллюзия и нет возможности подготовить себя к неминуемому отчаянию.
Я всегда мечтала о прошлом и боялась будущего. Вспоминала о дорогих душе ушедших днях, когда матушка вела белоснежной рукой по моим рыжеватым волосам и напевала мою любимую колыбельную «Twinkle, Twinkle, Little Star» про маленькую звездочку, указывающую путь путникам в ночи (ох, как же мне без Вас плохо!), перечитывала Священное писание с теми же кружевными перчатками, что привыкла носить еще в отрочестве, и не смела бросить вышивку.
Мой глубоко традиционный отец указал мне место после смерти матери, и я не могла теряться в любимых книгах подолгу, чтобы объяснить его знакомым, почему рыжий цвет волос подсознательно ассоциируется с обманом, хитростью и предательством.
Только и приведенные мной доводы их не устраивали по одной, самой частой причине: «Она весьма остра на язык, берегитесь её общества». Мои дерзкие речи, подкрепленные дословным цитированием, считались для них детским бунтом, а не логикой, из-за чего общения с ними я не выдерживала и бежала прямо из-за стола, наверняка преувеличивая мнение о собственных достоинствах у джентельменов.
«Её гордыня уязвлена, хотя она пытается это скрыть».
«Снимите этот спесивый тон, милочка, он вам не к лицу».
Только не могла я в тот день знать наверняка, что у побега моего будет последствие гораздо страшнее, чем ярость отца.
Это был прохладный октябрь. Мое тонкое белое платье прикрывалось лишь тонкой собольей ротондой, помогая спасаться от сырого лондонского тумана. Весь день я прогоняла в своей голове те колкие и язвительные ответы, которыми осыпала бы мистера Х, вздумай он снова прочесть мне нотацию о «скромности, украшающей девицу». Мужчины мнят себя наместниками Бога на земле, забывая, что Господь наделил женщину языком не только для того, чтобы поддакивать их глупости! Так, вовсе не следив за собственными ногами, моя туфелька ткнулась в могильный дерн.
Так, вовсе не следив за собственным разумом, я ткнулась в нее. И она сожгла меня дотла.
Бегство и прятки — игра трусов. Мне нужно было остерегаться залитых луной ночей, очерненной воды, аромата железа и той странной эссенцией ржавчины.
Кровавое влечение. Я должна была бежать, но продолжала зачарованно подходить ближе.
— Мисс, извините, я, кажется, заблудилась. Не знаете ли вы, где здесь выход?
Я прекрасно знала, куда мне стоило идти. Мне лишь нужен был повод рассмотреть ее поближе: в свете луны кожа её выглядела восковой, белее тканей моего платья, полы которого уже были испачканы землей, боннет у нее был такой же, как у меня, только черный, и весь вид её кричал о том, что в её семье случилось горе. Но как же чудесно выглядел тот черный с её бескровным лицом…
— Мисс?
Здесь ли ты, скажи мне.
В этом сером лабиринте мы снова встретим друг друга, и в этот знаменательный день я по-прежнему буду дразнить тебя.
— Развернитесь и идите туда, откуда пришли, — голос ее прозвучал низко и сухо, высекая искры из сырого воздуха. — Уходи.
Это было последнее, что она сказала перед тем, как отступила во тьму, пряча лицо. Однако семена были брошены в могильную землю, потому что я ворвалась в ее вечность и оставила за собой нетронутый след из белого платья и горячей крови.
